Ночь фонарь стихотворение

Как можно понимать «Ночь, улица,
фонарь…»

АНАЛИЗ ТЕКСТА

Александр ГРИБАНОВ,
г.Бостон

Речь пойдет о стихотворении Александра Блока. Оно написано 10 октября 1912 г. и входит в цикл «Пляски смерти». Стихи эти относятся к числу известнейших в лирическом наследии Блока.

Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века –
Все будет так. Исхода нет.

Умрешь – начнешь опять сначала,
И повторится все, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.

Наш разбор ограничен лишь семантическим срезом данного текста. Все, что связано со звуковой стороной, с метрикой и ритмикой стихотворения, лежит за пределами поставленной задачи. Мы же остаемся в рамках «словаря».

Посмотрим сначала, какую картину разворачивает перед нами автор, в рамках какой сцены начинает он свое действие. Первое слово –ночь дает нам сразу же время действия и задает характер освещения1. Слово улица призвано обозначить собственно «сцену»: городское пространство, ограниченное домами. Фонарь оказывается единственным источником света (а вовсе не традиционная для лирики луна). Единственный освещенный объект – это аптека, еще один, и очень специфический, признак городского пейзажа. Причем автор описывает освещение в своей картине нарочито антиэстетично: бессмысленный и тусклый свет во второй строке2.

Легко заметить, что каждый из перечисленных элементов дается у Блока в форме назывного предложения, то есть при полном отсутствии глаголов. Таким образом, представленная картина исключительно неподвижна, из нее убраны любые признаки динамики. Забегая вперед, следует отметить, что в финале стихотворения почти те же элементы перечислены снова (ночь, ледяная рябь канала, // Аптека, улица, фонарь). В этом заключительном сегменте текста некий минимальный признак движения обозначен (ледяная рябь канала). Нам не дано увидеть течение, мы наблюдаем лишь рябь на поверхности воды, но и этот признак выражен безглагольным образом.

Перечисленные назывные предложения дают нам признаки неизменности мира, его неподвижности, дурной повторяемости и безысходности. Помимо существительных, в этих фрагментах использованы три прилагательных (бессмысленный, тусклый и ледяная), причем все три наделены у Блока отрицательными коннотациями.

Повторяющиеся элементы сосредоточены в начале и в конце стихотворения. Таким образом создается рондообразная конструкция. Все повторяется не только в мире, но и в стихотворении, тема которого – безнадежная судьба этого мира.

Некий намек на динамику вводится через глаголы, которые собраны в середине текста. Здесь сосредоточены все глагольные формы, которые даются при полном отсутствии существительных:

Живи3 еще хоть четверть века –
Все будет так. Исхода нет.
Умрешь – начнешь опять сначала,
И повторится все, как встарь…

Однако, вчитавшись, мы понимаем, что эта динамика – мнимая. Даже если прервется жизнь, для героя стихотворения ничто не изменится, и самое существование его будет повторено4 с той же безысходностью. Характерно, что глаголы по большей части даны здесь в формах будущего времени (будет, умрешь, начнешь, повторится) и они зависят от условного предложения «живи еще хоть четверть века» (то есть: даже если ты проживешь…). Таким образом, вся динамическая часть стихотворения «снесена» в условное наклонение и максимально «отодвинута» от обычного изъявительного наклонения.

Вернемся, однако, к существительным, сконцентрированным в начале и в конце стихотворения. Они вполне выстраиваются в один смысловой ряд: за исключением слова ночь, это конкретные объекты, присущие только урбанистической цивилизации, каждый из них возникает только в результате длительной конструктивной работы нескольких поколений5. В стихотворении Блока эти объекты отчуждаются от своей предыстории, от своей служебной функции и приобретают пугающие признаки самодостаточности, независимости от людей6.

На фоне конкретных существительных, обозначающих эти мрачные и повторяющиеся объекты, резко выделяется одно существительное – исход. Во-первых, оно обозначает абстрактное понятие. Во-вторых, если все остальные существительные в пределах данного стихотворения даны в утвердительных конструкциях, то исход дается в рамках отрицательной конструкции – и не в условном наклонении, а в индикативе (Исхода нет). Кроме того, сочетание это вводится отчетливо в центре всей композиции: на границе между двумя четверостишиями.

Источник этого оборота следует, очевидно, искать в пушкинской «Оде LVI (Из Анакреона)» (6 января 1835 г.), где царство мертвых описано следующим образом:

Не воскреснем из-под спуда,
Всяк навеки там забыт:
Вход туда для всех открыт –
Нет исхода уж оттуда.

Обращаясь к пушкинской реминисценции, Блок решительно изменяет смысл оборота: если у Пушкина нет исхода из царства мертвых, то для Блока исхода нет в посюстороннем мире живых. Сказав исхода нет, Блок выразил то, что в фольклорных текстах В.Я. Пропп называл недостачей. Синтаксическая уникальность той позиции, в которую поставлено слово исход, находит себе соответствие в исключительном смысловом наполнении этого существительного. Словари интерпретируют исход как слово книжное и устаревшее со следующими значениями: движение, выход откуда-нибудь, окончание, завершение, результат. Слово встречается в составе устойчивых выражений быть на исходе, на исходе дня.

Однако в слове исход есть и другое измерение. Оно ощутимо в идиоматическом сочетании исход евреев из Египта. Здесь проявляются религиозные коннотации слова, которым названа вторая книга в Пятикнижии Моисея. Узловые моменты в сюжете книги Исход – это освобождение евреев из рабства, успешный побег всего племени и, наконец, обретение ими скрижалей Завета. На более глубоком уровне как раз в рамках книги Исход происходит решительный, небывалый разрыв циклического времени и впервые в истории возникает идея целенаправленного, осмысленного времени. Циклический образ повторяющегося времени размыкается и выстраивается в образ линейного, устремленного к цели времени.

Все эти компоненты содержания вмещаются в слово исход, но именно они отсутствуют в мире, описанном для нас в стихотворении «Ночь, улица, фонарь, аптека». Исхода нет, недостача обозначена, и повтор существительных в финале текста снова акцентирует бессмысленность времени, которое возвращается на круги своя.

В оформлении использованы иллюстрации М.В. Добужинского

1 С этого слова начинаются по крайней мере десять стихотворений Блока.

2 Ср. слова Пастернака в его заметках о Блоке, что тот описывал «неблагополучный русский город» – Блоковский Сборник 2 (Тарту, 1972). С. 450 и след.

3 Стоит отметить, что подразумеваемое ты в данном случае никак не относится к традиционным для лирики адресатам (возлюбленная, Всевышний, друг); очевидно, что это – обращение к самому себе.

4 Здесь, вероятно, следует отметить пессимистическую интерпретацию темы «вечного возвращения», которая так занимала русских ницшеанцев; ср. анализ этого стихотворения у Д.Е. Максимова в книге Поэзия и проза Ал. Блока (Л.: Советский писатель, 1978). С. 111–112.

5 Слово канал – и как конструкция, и как литературный знак – указывает на Петербург как место действия. Ср. сведения, приводимые в статье Д.С. Лихачева «Из комментария к стихотворению А.Блока “Ночь, улица, фонарь, аптека”». Русская литература № 1 (1978). С. 186–188.

6 Для сравнения можно привести структурно похожее нагнетание близких существительных без глаголов с совершенно противоположным смыслом из пастернаковского стихотворения «В больнице» (1957):

О, Господи, как совершенны
Дела твои, думал больной, –
Постели, и люди, и стены,
Ночь смерти и город ночной. (Курсив мой. – А.Г.)

Та самая аптека, улица, фонарь… Настоящая аптека из стихотворения Блока


Благодаря одной рекламе, покорившей телезрителей в середине нулевых годов, практически каждый житель нашей страны знает главные строчки двух четверостиший Блока:
Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи ещё хоть четверть века –
Всё будет так. Исхода нет.
Умрешь – начнешь опять сначала,
И повторится всё, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.
Но мало кто знает, что в Петербурге и правда существует та самая аптека, на той самой улице, рядом с тем самым фонарем. Осталось сюда только прийти ночью…
Почему ночью? Произведение Блока хоть и признано современниками вершиной его творческого искусства, но будем честны, в первую очередь было заказухой, направленной на предотвращение серии самоубийств, волной прокатившихся по дореволюционному Петербургу, и как сейчас топовые блогеры писали о «Синих китах», так тогда на выручку пришел Александр Александрович. Почему именно образ аптеки? Потому что в те годы первую помощь при несчастных случаях и неудавшихся попытках самоубийства оказывали именно там, а разве мог кто-то лучше описать боль, страдания и цикличность как вечно больной и мнительный Блок?
2.

Многие ошибочно принимают за «ту самую» другую, не менее важную аптеку для поэта. Находилась она по адресу Декабристов, 57, сразу по соседству с бывшим домом автора. Туда он постоянно ходил за своими лекарствами и ее образ он описал в другом произведении, также посвященному проблемам самоубийств — «Пляски смерти»:
Пустая улица. Один огонь в окне.
Еврей-аптекарь охает во сне.
А перед шкапом с надписью Venena,

Хозяйственно согнув скрипучие колена,
Скелет, до глаз закутанный плащом,
Чего-то ищет, скалясь черным ртом…
Нашел… Но ненароком чем-то звякнул,
И череп повернул… Аптекарь крякнул,
Привстал — и на другой свалился бок…
А гость меж тем — заветный пузырек
Сует из-под плаща двум женщинам безносым
На улице, под фонарем белёсым.
Сейчас торопливый читатель крикнет: «Слава, хватит нам про другую аптеку писать! Хотим про ту!». Так вот первого октября после разгоревшейся семейной драмы Блок вышел прогуляться, выйдя из дома, ноги понесли его в другую сторону, не привычным маршрутом, а к Мариинскому. Там возле всемирно известного театра он и спас собравшегося топиться матроса, которого вытащил из канала и довел до ближайшей аптеки. Современники и очевидцы поговаривают, что этот случай подтолкнул поэта на сочинение своего произведения, а возможно в тот момент ему в голову пришли и некоторые строки будущего хита.
3.

В те годы это была новая, еще пахнущая деревом аптека Ново-Мариинская, расположенная в доме под номером двадцать семь на Офицерской улице (ныне Декабристов), вот она то и стала главным героем бессмертного произведения. Согласно «Российскому медицинскому списку» была открыта в 1910 году, и ее владельцем был Яков Мандельштам, предвижу ваш вопрос, но вроде не родственник, а вот «ледяная рябь канала» относится к расположенному рядом Крюкову каналу. Прошло больше века, хозяин у этой аптеки сменился, а вот дом остался, да и аптека в нем есть, и вот почему-то хочется голосом Крамарова крикнуть: «А вот оно — дерево». Хотя вернее будет так: «а вот и он — фонарь»!
4.

Хотел бы уже закончить пост, но надо обязательно упомянуть и другие строки, опять посвященные той самой аптеке. Заветную память потомкам оставила Анна Ахматова, написав произведение, которое в последствии стало своеобразным поэтическим памятником Александру Блоку и воспетому им фармацевтическому заведению:
Он прав — опять фонарь, аптека,
Нева, безмолвие, гранит…
Как памятник началу века,
Там этот человек стоит —
Когда он Пушкинскому Дому,
Прощаясь, помахал рукой
И принял смертную истому
Как незаслуженный покой.
Еще у меня есть новый и поэтому унылый чат в телеграмм, который с вашей помощью может стать намного позитивнее. Присоединяйтесь! Там со мной можно обсудить многое.

Дом соблазна
Самая мистичная аптека
Дом Книги

Подписаться на обновления
Я в других социальных сетях:
Все фотографии в этом посте сделаны мной, в противном случае указана ссылка на источник. Весь материал принадлежит автору, полная или частичная публикация без моего согласия запрещена. При подготовке статьи могли быть использованы различные источники, но слова и текст авторский. Разрешение на использование можно запросить по электронной почте. Если вы хотите разместить материал в своём личном блоге или социальных сетях, спрашивать разрешения не нужно, но пожалуйста, не забывайте ставить копирайт с активной гиперссылкой на оригинал.
По вопросам рекламы и предложений писать на почту v.alkopona@gmail.com

Аптека, улица, фонарь

Стихи на стене

Двадцать лет назад на родине великого Рембрандта, в голландском городе Лейдене, был дан старт уникальному культурному проекту. Его инициаторы задались целью превратить прогулку по старинному университетскому городу в пролистывание сборника бессмертных стихотворений. Первыми поэтическими творениями, запечатлёнными на стенах домов, стали безотчётное пророчество Марины Цветаевой («Моим стихам, написанным так рано…»), размышления тридцатого сонета Шекспира и безысходное совершенство блоковского шедевра «Ночь, улица, фонарь, аптека…».

Восемь строк, непревзойдённо отразивших состояние отчаяния и полной опустошённости. Это произведение Александра Блока отозвалось эхом через предсказанную четверть века после его гибели – в поэзии Анны Ахматовой: «Он прав – опять фонарь, аптека…».Но какая бы беспросветная отрешенность ни исходила от нарисованной Блоком ночной картины, тусклый свет фонаря излучает не только ощущение бессмысленности существования, но и завораживающую магию. Под её воздействием в Серебряном веке русской поэзии образы стихотворения «Ночь, улица, фонарь, аптека…» были названы вершиной блоковского искусства. Она же породила интерес к обстоятельствам рождения шедевра великого поэта. Одной из сторон интереса читателей и исследователей является стремление узнать, о какой аптеке идёт речь, и почему присутствует именно этот образ.

«Страшный мир»

Восьмистишие «Ночь, улица, фонарь, аптека…» написано в октябре 1912 года и является частью поэтического цикла «Пляски смерти». Само его название, казалось бы, оформляет мрачной виньеткой и без того невесёлые строки. Цикл озаглавлен так в напоминание об известной со времён Средневековья аллегорической теме о бренности человеческого бытия. Поэт прочувствовал и воплотил её в «страшном мире» города, где «чем ночь белее, тем чернее злоба».

Александр Блок хорошо знал и любил Петербург. Многими бессмертными строками, засевшими в нашей памяти, мы обязаны его одиноким блужданиям по разным уголкам родного города. Наблюдения и чувства почти сразу же рождали стихи, а затем целые циклы, созданные уникальной поэтической кистью – талантом, сделавшим Блока первым именем Серебряного века.

Настроения, породившие шедевр «Ночь, улица, фонарь, аптека…», нередко посещали поэта. К началу четвёртого десятка лет своей жизни он погружается в «Страшный мир» — таково название большого поэтического цикла, частью которого и являются пять стихотворений «Плясок смерти». Ужасы жизни «полного дрожи» и боли столичного города неуклонно вели автора к выражению темы смерти. Изливая свою реакцию в виде стихотворений и записей дневника, он становился своего рода поэтическим репортёром столичной жизни.

«Эпидемия самоубийств»

В марте 1912 года, когда по Санкт-Петербургу прокатилась «эпидемия самоубийств», корреспондент газеты «Русское слово» обратился к Блоку за комментарием. Ответ поэта так и не был опубликован, однако он считал, что «самоубийств было бы меньше, если бы люди научились лучше читать небесные знаки».

С начала 1912 года события семейной и окружающей жизни будто бы сговорились утопить поэта в мрачной тоске. В январе у него обострилась давняя болезнь, и мнительного Блока настолько съедала тревога, что ему поначалу даже было трудно вести дневник. Более года он находился под наблюдением врача.

Переживая не оставляющие его страхи, поэт, тем не менее, нашёл способ не утонуть в них окончательно. Спасением стало творчество. В марте – по заказу мецената Михаила Терещенко – Блок садится писать романтическую драму «Роза и крест». Рыцарственные образы, мысленное перемещение в Лангедок и Бретань, отвлекали его от текущих волнений. Стремясь изменить что-то в своей жизни и вырваться из мрака, Александр Блок с супругой в июле переезжают в новую квартиру на улице Офицерской, 57 (ныне ул. Декабристов). В том же доме, двумя этажами ниже, жила его мать.

Но приходит осень, и мрачные настроения вновь обступают поэта. Месяц, в котором родился шедевр «Ночь, улица, фонарь, аптека…», начался показательно: 1-го октября, оставшись без общества супруги, отправившейся в одиночестве смотреть выставку, и не попав к матери, Блок в полном отчаянии «поплёлся кругом квартала». В городе продолжалась волна самоубийств, и в этот поздний час Блок стал невольным участником одного из её эпизодов. Молодой матрос, собираясь топиться, повис на парапете набережной Мойки. Блок вытянул его за руку. Матрос охал и «проклинал какую-то «стерву», а Блоку участие в его спасении «чуть-чуть помогло». Однако вскоре на смену тревогам о здоровье пришла другая причина острых переживаний – кризис в отношениях с супругой Любовью Дмитриевной, урождённой Менделеевой.

Драма «Прекрасной Дамы»

Избранница великого поэта, которую он идеализировал в образе «Прекрасной Дамы», была чрезвычайно щедро одарена его душевной нежностью и катастрофически обделена его мужской любовью. Причины, по которым Александр Александрович пренебрегал Любовью Дмитриевной как женщиной, предпочитая встречи «на стороне», изложены в её книге воспоминаний и угадываются в записях его дневника. Результатом такого поведения поэта были, с одной стороны, различные женские образы его творений (от вдохновляющих героинь «Снежной маски» и «Незнакомки» до униженных женщин «страшного мира»), с другой – ответная неверность супруги.

Осенью 1912 года отношения Любови Дмитриевны с Константином Кузьминым-Караваевым находились в самом разгаре, и Блок испытывал «бесконечную и унизительную тоску». Почти всё время супруга проводила со своим возлюбленным, а поэту оставалось только «шататься» по городу, встречая многочисленные картины «страшного мира». 8-го октября Кузьмин-Караваев уезжает в армию, «Люба провожает его» (спустя месяц она поедет к нему в Житомир). Однако отъезд возлюбленного Любови Дмитриевны не принес Блоку облегчения. В течение месяца он наблюдал, как она тоскует в разлуке с любимым, нетерпеливо ждёт писем, снимается «только для Кузьмина-Караваева» у фотографа («перед этим была у парикмахера»). 9-го октября, на следующий день после отъезда возлюбленного, Любовь Дмитриевна «ужасно капризна» и «ходит с китайским кольцом «на счастье». 10-го октября, в день рождения восьмистишия «Ночь, улица, фонарь, аптека…», дневниковая запись поэта начинается с фразы «Люба продолжает относиться ко мне дурно». Несмотря на то, что короткие встречи Блока «на стороне» продолжались и в этот период (запись дневника от 12 октября: «вечером – удивительные чёрные глаза и минута влюблённости»), он был не из тех, кто оставался равнодушен к романам своей спутницы жизни и сохранял дружелюбие к близким ей мужчинам. Ревность особенно обострялась в дни «дурного отношения» к нему Любови Дмитриевны, как это было 10-го октября. «Страшные миры» — внешний («мёртвый лик города») и внутренний (ад его души) — смыкались вокруг него.

Рождение шедевра

Но поэт не сбежал от действительности, предпочтя встретить её с открытым забралом — недаром он чтил рыцарский идеал. В произведениях того периода Блок прочувствовал, осмыслил и выразил самые тяжёлые явления человеческого бытия и собственного мира. Он жил в «предлагаемых обстоятельствах», и коль скоро окружающие события так явственно актуализировали темы отчаяния, безнадёжности, смерти, поэт – как искусный мастер сцены – вжился в требуемый образ, став персонажем, который «погибает для жизни и оживает для погибели».

Однако отождествлять героя с его создателем неверно. Сам Блок – хоть и впадающий порой в отчаяние, но жаждущий жизни – не только не стремится к роковому концу, а, наоборот, спасает других, решившихся на самоубийство, и находит в этом облегчение. Он находится на пике своего таланта и выводит на бумаге бессмертные сроки о безысходности:

Ночь, улица, фонарь, аптека,

Бессмысленный и тусклый свет.

Живи ещё хоть четверть века –

Всё будет так. Исхода нет.

Умрешь – начнешь опять сначала,

И повторится всё, как встарь:

Ночь, ледяная рябь канала,

Аптека, улица, фонарь.

Таково мироощущение безличного персонажа восьмистишия. «Безличного» – потому что непонятно, жив он или мёртв, ибо первая строфа выражает бессмыслицу жизни, а вторая, как будто отражаясь от первой в воде канала – бессмыслицу смерти. Такая композиционная симметрия формирует удивительную гармонию стихотворения, замыкая течение строк в один беспросветный круг.

Образ аптеки

Раскрывая тему безысходности, Блок не мог обойти стороной происходящее вокруг, а именно «эпидемию самоубийств». Академик Дмитрий Лихачёв напоминал в своих комментариях к стихотворению «Ночь, улица, фонарь, аптека…», что в дореволюционные годы первая помощь при несчастных случаях – в том числе, и людям, покушавшимся на собственную жизнь – обычно оказывалась в аптеках.

Он указывал ещё на одно обстоятельство. В следующем стихотворении цикла «Пляски смерти» («Пустая улица. Один огонь в окне…»), написанном в том же октябре 1912 года, вновь фигурирует аптека (c охающим во сне аптекарем), а в ней скелет, согнувший скрипучие колени перед шкафом с надписью «Venena». Таким образом, Лихачёв подводил читателя к мысли, что аптека вызывала в представлении Блока ассоциации со случаями самоубийств, и именно в этой связи она присутствует среди образов «Плясок…».

Мнение Лихачёва не исключает и другой трактовки образа аптеки. На мнительного Блока, страдающего от обострения болезни и проходящего длительный курс лечения, всё, что связано с медицинскими заведениями, лекарствами, могло навевать грусть и мысли вроде memento mori. Ближайшей к квартире поэта на ул. Офицерской, 57 была аптека Арона Винникова (Офицерская, 51). Когда Блок уходил от семейных неурядиц «шататься» в сторону Новой Голландии, то неминуемо проходил мимо неё.

Поиски прототипа

Корней Чуковский, который дружил с Блоком, считал, что именно учреждение аптекарского помощника Винникова явилось прототипом аптеки «Плясок смерти». Дмитрий Лихачёв с этой версией был не согласен. В детстве он посещал литературный кружок, который вёл друг Блока Евгений Иванов. Со слов руководителя кружка Лихачёв рассказывал, что Блок любил гулять по Петербургской стороне, даже после того как переехал на Офицерскую. Поэт был конкретен в своём творчестве, и в стихотворении «Ночь, улица, фонарь, аптека…» имел в виду вполне определённую «мрачную захолустную» аптеку, расположенную на углу Большой Зелениной улицы, перед деревянным мостом через Малую Невку на Крестовский остров. Место это по ночам было особенно пустынно, не охранялось городовыми и притягивало собиравшихся топиться, а в угловой аптеке оказывали помощь тем, кого удавалось вытащить из воды. Тусклое керосиновое свечение стоявшего у въезда на мост фонаря и цветные огни «Аптеки самоубийц» (определение Лихачёва) повторялись в зеркале Малой Невки. Лихачёв находил параллели между опрокинутым отражением аптеки, фонаря, улицы в воде и симметричным отображением образов в строфах восьмистишия.

Третью версию прототипа предложил профессор ММА им. И.М. Сеченова Владислав Карташов, который указал на Ново-Мариинскую аптеку по адресу Офицерская, 27. Она открылась незадолго до того, как на этой улице поселились Александр Блок с супругой. Её владельцем являлся аптекарский помощник Яков Мандельштам, а управляющим – провизор Лейб Бобров. Аптека Мандельштама располагалась по соседству с Мариинским театром, у набережной Крюкова канала, который отделял её от бывшей городской тюрьмы — Литовского замка.

Каждая из трёх версий имеет сильные и слабые стороны. Например, Лихачёв возражал Чуковскому, резонно указывая на то, что «богатая» аптека Винникова, расположенная на ярко освещённой улице, не вяжется с безысходной темой стихотворения. Другое дело – глухие «достоевские» места Петербургской стороны, где у моста через Малую Невку притулилась лихачёвская «Аптека самоубийц». То, что рассказывал о ней Евгений Иванов, казалось бы, однозначно свидетельствует в пользу неё как прототипа аптеки блоковского шедевра.

Канал, аптека

Однако, не всё так просто. Во-первых, к 10-му октября (дате написания стихотворения) Блок уже третий месяц, как покинул Петербургскую сторону и проживал на Офицерской. Во-вторых, если принять конкретность поэтической топографии Блока как аксиому, то рядом с искомой аптекой должен находиться канал, а Малая Невка таковым не является. Дмитрий Лихачёв признавался, что не может объяснить это несовпадение; лишь предполагает, что «канал в данном случае больше соответствовал его обобщённому видению Петербурга». Таким образом, Лихачёв противоречил своему же источнику Евгению Иванову, который утверждал, что «Блок был всегда конкретен в своей поэзии».

А вот в других версиях каналы по соседству фигурируют. Аптека Мандельштама находилась в непосредственной близости набережной Крюкова канала; аптека Винникова – подчёркивает Чуковский – «невдалеке от канала Пряжки». Правда, в замечании Корнея Ивановича имеется изъян: учреждение Винникова располагалось дальше от Пряжки (по ул. Офицерской), чем дом Блока, поэтому оно не вписывалось в маршрут ночных «шатаний» в ту сторону.

Аптека Мандельштама и Крюков канал представляются более вероятной версией. Скорее всего, мимо них 1-го октября лежал маршрут Блока к набережной Мойки, где он и спас собиравшегося топиться матроса. Именно этот эпизод городской «эпидемии самоубийств», в котором поэт – в разгар бесконечной семейной драмы — принял личное участие, мог стать непосредственным толчком к написанию восьмистишия «Ночь, улица, фонарь, аптека…».

Нельзя не заметить, что предложенные версии – особенно вторая и третья – дополняют друг друга, а Мойка, в которой топился матрос, не является каналом. Это позволяет предположить, что Блок всё же не был столь конкретен в своей поэзии, как полагал Евгений Иванов. Аптека– это скорее собирательный образ, в котором соединились «черты» двух (по меньшей мере) петербургских аптек: у Крюкова канала и у моста на Крестовский остров.

Блок-жизнелюб

Некоторые оппоненты Блока, приняв безличного персонажа восьмистишия «Ночь, улица, фонарь, аптека…» за самого автора, решили, что это произведение выражает его реальное мировоззрение. В частности, поэт-акмеист Георгий Адамович ошибочно полагал, что намерением Блока было «внушить людям, что аптека есть только грандиозный символ бессмыслия жизни, а не нужное им учреждение, что этот мир, разнообразный и прекрасный, есть всего лишь огромная тюрьма».

Странно слышать такие слова в адрес автора жизнеутверждающего стихотворения «О, я хочу безумно жить…» и строк «Узнаю тебя, жизнь! Принимаю! И приветствую звоном щита!». У Блока, как у любого человека, позитивные эмоции соседствовали и чередовались с негативными. В Даже само стихотворение «Ночь, улица, фонарь аптека…» оставляет двоякое впечатление: невероятная лиричность и совершенное поэтическое мастерство, соткавшиеся в ужасную прозаическую картину.

Хотелось бы обратить внимание на то, что Блок не ожесточается в «страшном мире», не теряет человеческий облик. Любовь Дмитриевну, переживающую на его глазах роман с Кузьминым-Караваевым, он в дневнике непрестанно называет милой, без кавычек и иронии. Матрос, которого он спас, проклинает свою «стерву», и Блок передаёт это слово, но благородно заключает его в кавычки.

Ещё одним возражением Адамовичу является следующая цитата Корнея Чуковского: «Блок патологически аккуратный человек. Это совершенно не вяжется с той поэзией безумия и гибели, которая ему так удаётся. Любит каждую вещь обвернуть бумажечкой, перевязать верёвочкой; страшно ему нравятся футлярчики, коробочки. Самая растрёпанная книга, побывавшая у него в руках, становится чище, приглаженнее. Я ему это сказал, и теперь мы знающе переглядываемся, когда он проявляет свою манию опрятности. Всё, что он слышит, он норовит зафиксировать в записной книжке – вынимает её раз двадцать во время заседания, записывает (что?что?) – и, аккуратно сложив и чуть не дунув на неё, неторопливо кладёт в специально предназначенный карман».

Ночь, улица, фонарь, аптека

Читать стих «Ночь, улица, фонарь, аптека» Блока Александра Александровича предлагается детям в 11 классе. Раньше его обычно на уроках литературы не используют во время изучения творчества поэта. Это связано с тем, что в стихотворении поднята серьезная тема – смысл жизни. Школьники в более раннем возрасте могут просто не понять или неверно истолковать произведение. В 11 классе же преподаватели подробно анализируют его на уроке, а затем задают учить его на дом.

Текст стихотворения Блока «Ночь, улица, фонарь, аптека» был написан им в 32 года. Александр Александрович в это время был уже состоявшимся поэтом. Его многие знали, творчество его любили. У него было много поклонников. Блок прославился тогда, прежде всего, как символист. Все его прежние произведения были полны образных и красочных выражений. Начиная же с этого периода, поэт отказывается от символизма. Теперь он описывает не просто свои ощущения, а старается рассуждать на серьезные темы. Такой переход в творчестве многие исследователи связывают с двумя трагедиями, произошедшими в жизни Александра Александровича в 1909 году, а именно со смертью ребенка и отца. В своем стихе «Ночь, улица, фонарь, аптека» он рассуждает о том, для чего мы все живем. Он не находит ответа на этот вопрос. Произведение состоит всего из 8 строк, но все же из них мы ясно видим, что поэт настроен пессимистично. По его мнению, сколько бы времени ни прошло, ничего не поменяется. Так, он пишет, что даже после смерти человека, когда тот вернется на свет в образе кого-то другого, то он увидит то же, что и раньше: улицу, аптеку, фонарь, который тускло светит. Стихотворение имеет кольцевую композицию. Оно начинается и заканчивается одной и той же фразой.

На нашем сайте стих можно читать полностью в режиме «онлайн» или скачать на телефон, планшет и любой другой гаджет.

СТИХИ АВТОРОВ НА КОНКУРС «ФОНАРИ»
1.
Наталья Симская, 2015-10-27
ПРИХОДИ ТЫ КО МНЕ НА СВИДАНИЕ
Приходи ты ко мне на свидание,
Буду ждать я до самой зари,
Ночь развесила звездочки ранние,
И уплыли в туман фонари…
Приходи, заблудилась, наверное
В нашей жизни с тобою весна…
В душу льётся печаль соловьиная,
Мне сегодня совсем не до сна.
Буду ждать я тебя за околицей,
Где на речку ложится туман,
Рожь в полях золотистая клонится,
Нежных чувств набегает волна.
Так люблю твои речи красивые,
Глубину твоих ласковых глаз,
И в объятьях твоих я, счастливая,
Забываю про всё каждый раз.
Приходи, не томи ожиданием,
Пусть уйдёт одиночество прочь,
И укроет нас теплым дыханием
Эта летняя лунная ночь…
2.
muhtar1981mail, 2015-10-27
наш Космос
Есть в звездном, необъятном мире, Такие дальние места Где наши звезды, фонари,
Для освещенья витража,
Где наше Солнце, это мячик, В ряду заполненных корзин, А вся Вселенная и Космос-Фрагменты незаконченных картин,
Где их Художник, скрытый бездной, В узоры сводит воедин. И в замыслы, его святые,
Не может вникнуть ни один.
Пред нами Космос необъятный, Мы для него, мазок кисти, Что создает, увы, не знаем,
Мы лишь любуемся одни,
Когда с хвостом, метеориты, Летают в поле зрения Земли, Нам кажется, что это звезды,
Сверкают ярко, как огни,
А ведь возможно это взмах, Кисти Художника, который Творит невидимый, в тени,
Его картина мирозданья, Еще не создана, навек, И в нем посильное участье,
Возможно примет Человек!
3.
КУЛАЕВ ВЛАДИМИР, 2015-10-27
«Фонарики» — начальники,
Народ весь деловой,
С портфельчиком молчальники
И люди с головой!
И верят, что поставлены
На пост дурить народ,
А их бы – только славили,
Работа — без хлопот!
Энергию «светильникам»
Вдруг – раз! и перекрыть,
Потом и подзатыльником
Иных благодарить!
А мы всё удивляемся,
Плетёмся в темноте,
И меж собой бодаемся
И гибнем в немоте.
4.
DollElectriquePsychedelics, 2015-10-27
У вечно запертых дверей
Был лучший вечер
в эту осень
тонуло небо в серебре
равнин прихваченная проседь
в золототканом октябре
пылала в этот лучший вечер
Я в тихом городе, одна –
и надо мной попала в сети
к простуженным ветвям луна
а я попала в сети к свету
витрин, реклам, и фонарей
совсем одна на белом свете
у вечно запертых дверей
И в этот тихий лучший вечер
в осеннем городе, одна
иду своей тоске на встречу
а надо мной в плену луна
галактик блеск, витрин реклама,
и свет холодных фонарей —
всё тонет в скучной психодраме
у вечно запертых дверей.
5.
VLVL51, 2015-10-27
Зимнее. Блок-страдания.
Ночь. Улица. Фонарь под глазом.
Зима. Безлунье. Гололёд.
Синяк. Бо-бо в районе таза.
Зачем я вышел, идиот?!
Сидел бы дома смирно с Зинкой, —
Так нет же, — тянет в магазин
За окаянной четвертинкой!
Зачем дала ты деньги, Зин?
И вот итог — ушиблен копчик,
Фонарь под глазом в искрах брызг.
Обида горько в горле ропщет —
Разбита четвертинка вдрызг!
Судьба-индейка ржёт, зараза,
И скалит зубы чёрный кот!
Ночь. Улица. Фонарь под глазом.
Костыль. Аптека. Идиот.
6.
bunnyinthegardn, 2015-10-27
фонарик зажегся на улице,
а снег все идет, не кончается
и я, словно мокрая курица,
плетусь…
и душа разрывается.
и в раны открытые капает
печаль обреченного города,
за нервы, бесстыжая, лапает
и рвет их…
без прав и без повода
и грустью глаза обесцвечены,
но сердце стучит — издевается.
я грустью насквозь искалечена
и, кажется, мне это нравится.
фонарик зажегся на улице
и светит — мой путь озаряет.
плетусь
куском сваренной курицы,
а город берет и глотает.
7.
Лидия, 2015-10-27
Фонари, что стоят вдоль дороги,
Как солдаты в едином строю,
Фонари — cловно добрые боги
Освещают округу мою.
Фонари, как сердечные люди,
Каждый — душу имеет свою,
И тоскуют о сказочном чуде,
И мечтают услышать: «Люблю».
Смотрят гордо, торжественно, ярко,
Дарят светом родной квартал,
Не желают за службу подарков,
И не рвуться на пьедестал.
Потихоньку пытаются грезить
В суматохе дневного света,
Отдыхая от тягостной ночи,
Но сказать хочу не об этом.
Я ценю их, не ищущих выгод,
И жалею, ведь горестно жить…
Без наличия права на выбор,
Где, кому и когда светить.
8.
Sumatra, 2015-10-27
Ожидание…
Ночь. Окно. Фонарь. Луна.
Небо. Звезды. Тишина.
Холодно. Далеко. Пустота.
Грусть. Одиночество. Маета.
Комната. Никого. Монитор.
Вдруг. Неожиданно. Разговор.
Время. Дорога. Встреча. Глаза.
Радость. Улыбка. Счастье. Слеза.
Руки. Губы. Робость. Испуг.
Ветер. Яблоки. Дождь. А вдруг?
Вопрос. Ответ. Вопрос. Отчаянье.
Слова. Слова. Слова. Признание.
Недоумение. Неверие. Удивление.
Тревога. Вспышка. Взрыв. Озарение.
Мечта. Надежда. Вера. Года.
Разлука. Ниточка. Навсегда…
9.
VESTA, 2015-10-27
ФОНАРИ
Лунный свет тёмной ночью погас,
Но опять светят нам до зари,
Провожая по улицам нас,
Как ночные друзья – фонари.
Мы идём мимо спящих домов:
Расставаться желания нет.
Сторожа царства призрачных снов
Дарят нам свой рассеянный свет.
Прикоснусь я ладонью к щеке
И обдаст нас горячей волной.
А фонарь где-то там вдалеке
Засияет нам жёлтой луной
Ночью воздух прохладен и тих,
Хорошо, хоть поэму твори.
В эту ночь лишь для нас, для двоих
Городские горят фонари.
10
Savalana, 2015-10-27
Душа.
Душа металась в сумерках любви,
Там все разбиты были фонари.
Подранком билась в странное окно,
Где тусклый свет свечи плясал давно.
То не маяк для раненной Души
И не капкан, расставленный в тиши:
Горел надежды слабый огонёк,
И он к себе несчастную привлёк.
По стенам плыли тени-корабли:
Останки тех, что так и не смогли
Любовь найти, а с ней и счастья Свет…
Им не хватило сил, а может, лет…
И с болью в щель протиснулась Душа,
Схватив почти огарок, не дыша;
Она фонарь зажгла, затем другой…
И таял сумрак, смешанный с тоской.
***
Горели снова ярко фонари,
Надежду бережно хранившие внутри.
11.
cap2707, 2015-10-27
Душа.
Под шелестом осеннего дождя,
Ногой, сырые листья вороша,
Скитается, уюта не найдя,
По серым, мокрым улицам душа.
И в жёлтом свете влажных фонарей
(Они уныло смотрят и молчат),
Не замечая душу, поскорей
Проходим мы, набойками стуча.
Устала в одиночестве бродить.
Забыла зонтик, где-то там в углу,
Вздохнула: «Что-то сегодня знобит,
Сейчас бы в кресло, поближе к огню».
Присев на мокрую лавку слегка,
Задумалась под тусклым фонарём
Была когда-то быстра и бойка,
Фантазёркой была и бунтарём.
Веселилась от всей своей души,
И не было мрачных, тягостных дней,
А может, память сейчас ворошить,
Не стоило бы на сырой скамье?
А дождь, по памяти и по душе,
(откуда столько воды набралось?)
Бьёт каплями крупными, как драже,
Эту душу пробивая насквозь.
Укутавшись в воспоминаний плед,
Пригрелась душа на мокрой скамье,
А когда наступил сырой рассвет,
Она тихо ушла в небытие.
Я видел, душу ту на руки взяв,
Два Ангела Божьих взмывали ввысь,
Подумал:- «Кто-то душу свою потерял,
Эй, человек без души, отзовись!…
12.
Demoiselle, 2015-10-27
Мандариновый фонарь (для сына)
Снова пахнет мандаринками хрусткий новогодний снег.
Из оранжевых фонариков я хочу собрать букет.
Похрустеть по снегу валенком и прищуриться слегка.
И тогда от глаз к фонарикам побегут два огонька.
Мандаринкой пахнет улица, и ладошка , и карман.
Это сказки предвкушение, а не байка и обман.
Подожду ее , вечернюю, под замерзшим фонарём.
Пусть он светит своим сказочным мандариновым огнём!
13.
Гржибовская Лидия, 2015-10-27
Метель метёт, и заметает парк,
Лишь фонари, как старые солдаты,
В моей аллее выстроились в ряд,
Мне шепчут: «Ты куда идёшь? Куда ты?
Тебе ведь душу прошлым, не согреть,
Сама озябнешь и простынешь может,
Нам на ветру холодном, ночь гореть,
Скажи, ну что тебе так душу гложет?
Твой возраст, это вовсе не беда,
Мы провели с тобой не мало лет,
Ведь ты же весела была всегда,
Как бабочка летела к нам на свет…
Смирись, такая выпала судьба,
Без любимого остаться молодой,
Ты сильная, поверь, ты не слаба,
Замерзнешь на скамье, иди домой…»
Метель метёт, и заметает парк,
И я бреду одна под фонарями,
Сжимая силу воли в свой кулак,
Прощаясь с милыми душе огнями…
14.
OlgaGo, 2015-10-27
Конусом — свет из небытия,
рой разъярённый танцует твист.
Из ниоткуда и в никуда
ветра разносится свист.
Мечется старого фонаря
шляпа – стылая сталь.
Скороговоркой пономаря —
тоскливый далёкий лай.
Небо давит тяжёлой плитой,
звёздного космоса нет.
В рыжую точку за пустотой
сморщился, съёжился свет.
Прячется рядом чёрный паук,
сонмищ зловещих сын —
тысяча глаз, голов и рук.
А человек — один.
15.
Гарданов Марат, 2015-10-27
ФОНАРЬ И ЛУНА
Ночной фонарь кичился тем,
что светит ярче, чем луна,
чья лучезарность в темноте
за тучей вовсе не видна.
И тем еще гордился он,
что мотыльки со всех сторон
к нему слетаются на свет,
луне ж подобной чести нет.
На что ему фонарный столб
однажды высказался в лоб:
«Когда горишь, ты озаришь
то место лишь, где сам висишь,
а если выплывет луна,
всю темень высветлит она.
И как ни застят тучи, но
ее откроют все равно.
Хотя поклонников вокруг
тебя витает целый рой,
когда перегоришь ты вдруг,
их привлечет фонарь иной.
Но между звезд и облаков
неугасимая в веках
на мельтешенье мотыльков
луна взирает свысока».
А ты, художник и поэт,
какой давать способен свет?
16.
Галина Радина, 2015-10-27
ОЖИДАНИЕ
Ждала… Чего? Не знаю… Ветер в белом,
Застенчиво преподнося снежинки,
Заигрывал, касался щёк несмело,
Хотел согреться у моих слезинок.
Бежали в сумрак серые дорожки
Следами ожиданья на лилейном;
За гранью где-то выла неотложка,
Взирал фонарь на хлопья с сожаленьем.
Витала дымкой грусть в аллеях поздних,
Душой скамейки мёрз котёнок блудный;
Бродила мысль с оглядкой, строя козни,
Тоску с наитьем тормоша попутно.
Искрой троллейбус высекал прощанье,
Декабрьский вечер уходил в эпоху;
Часы, о час споткнувшись, пропищали…
Ты, вечность, не спеши! Тебя ведь много…
17.
fler, 2015-10-27
ОТ ФОНАРЯ
Аптека. Улица. Фонарь.
И ныне так же, как и встарь:
Луч света в темном царстве
Сквозь время и пространство
Печальному — «исхода нет»
Подарит озаренья свет:
Вдруг вспомнится другой поэт,
Что завещал из прошлых лет
Девизы звёздных «фонарей»:
«Светить и никаких гвоздей!»
Чтоб путь друг другу освещать,
Друзья, не будем выключать
Души сигнальные огни
Пускай фонариком они
Заблудшим освещают путь
А остальное,как-нибудь!
18.
Тереза, 2015-10-27
Из жизни мотыльков…
На свет маяка, что похож на Луну,
В ночи к фонарю прилетят мотыльки,
И в хаосе вихрем закружат , легки,
Но смогут найти лишь погибель одну…
Иллюзия света Луны — западня,
В инстинкте на свет мотыльки всё летят,
От жара фонарного крылья сгорят,
Луна — далека…берегитесь огня…
19.
бикоз, 2015-10-27
Если вам под сорок или боле —
Трудно даже и предположить,
Как назло всему по Божьей воле
Мы до этих дней смогли дожить.
Без «подушек» ездили в машинах
И ремней в них не было тогда.
И на великах неустрашимо
Мы без шлемов ездили всегда.
Из колонки было пить – за счастье.
Или лимонад один на всех.
Двери были не закрыты часто.
И лекарства — тоже, как на грех.
Ели вишни с косточкой горстями,
Но не прорастали те в кишке.
И за форточкой пакет с костями
Никогда не падал по башке.
Целый день нас не бывало дома,
Возвращались под фонарный свет.
И никто не ведал, где мы, что мы,
Ведь мобильных телефонов нет.
Всё теперь мы прошлому прощаем.
Но не побоюсь предположить:
Хоть наш быт мы ныне упрощаем,
Всё же — раньше проще было жить.
20.
Алексей, 2015-10-27
Ложится тень на белый снег
И очертание силуэта,
Скользит тихонько за тобой…
Идет игра тени и света.
Идешь походкой не спеша,
Ломая снег под каблуками
И на морозе чуть дыша,
Проходишь ты под фонарями.
Юрга приветливо тебе
Свои просторы открывает,
А двери сказочных витрин
Тебя как будто приглашают.
Вдруг, снег ложится на ладонь,
Он замедляет круг движенья
И в сердце вновь твоем огонь,
Души прекрасной отражения.
21.
Supenko Maxim, 2015-10-27
Отпусти.
Прошу «отпусти»,но поздно-
Ты не держишь.
Я говорю:»еще люблю»-
Ты не веришь.
Свидетель расставания-
Фонарь ночной,
лишь облегчит нам путь ухода,
а может быть,во всем,виновна
дождливая погода?
А завтра нежность рассвета
разбудит меня,
скажи: где твой поцелуй? И сколько там
без тебя?
22.
Жмурко Леонид, 2015-10-27
ВОНЗАЛИСЬ КАПЛИ ДОЖДЕВЫЕ
Сутулые столбы тащили,
громадины жилых домов,
как бурлаки, напрягши жилы,
впрягаясь в лямки проводов.
Крошилось небо от ударов,
и рассыпалось, как стекло.
Сто тысяч яростных пожаров,
рождалось и во тьму текло.
Стремительные, ножевые –
свой вырезая тайный знак,
вонзались капли дождевые,
в фонарный свет и полумрак.
А мы на островке спасались,
в беседке обвитой плющом,
губами жадно губ касались,
укутавшись одним плащом.
23.
Юшкевич Елена, 2015-10-27
Люблю большие города,
Метро, машины, суета,
Высотак хмурых череда,
Старинных улиц красота.
Люблю идти я в никуда,
А мимо улицы, дома,
Проспекты, в общем, кутерьма.
Я вроде здесь — и нет меня.
Люблю людской водоворот,
Где время свой теряет ход,
А свет ночного фонаря
Скрывает сущность бытия.
24.
Рожков Андрей, 2015-10-27
ФОНАРИ
Не горят много лет на душе фонари —
Ты последний разбила случайно.
Я живу в темноте – мрак кромешный внутри
Порождает глухое молчанье.
Осветить нечем мне без того трудный путь,
Пробираюсь на ощупь куда-то,
Те былые деньки нам, увы, не вернуть —
Мы прошли ту черту не возврата.
Что мне делать теперь? Продолжаю брести
И, в надежде на ощупь шагая,
Верю искренне, что где-то там, впереди —
Фонари мне починит другая.
25.
Полина Порина, 2015-10-27
Одинока луна,
И ладья без гребцов одинока….
Одинокий фонарь
Освещает проспект темных окон….
А на зыбкой воде
Уводящая в вечность дорожка….
Я по ней убегу,
Но еще здесь побуду немножко…..
26.
Svetlaja, 2015-10-27
№ 26
ФОНАРЕЙ ВЕЧЕРНИЙ СИЗЫЙ СВЕТ
Фонарей вечерний сизый свет
Умирает в расползающейся тьме
Только соловей – любимый мой поэт
Рассыпает трель как будто в сладком сне.
Звезды с неба льются тихо наземь,
Уж не слышно голосов на белом свете
Я забыл о чем-то самом важном
Я забыл, дожив до жизни трети
Но душе спокойно и привольно,
Полной грудью дышится сегодня.
Больше ты не сможешь сделать больно.
Я от чар волшебных стал свободен.
27
Т. Василий, 2015-10-27
Сидишь не пишется
Глаза горизонт закрыли
Забыл и опять не повесился
Ушел вниз по лестнице
Выл и лаял на улицы
Глядел иступлено вдаль
Смотри как заря волнуется
Уткнувшись в пустой календарь
Земля кровоточит сомненьями
Песни достали орать
На твоем лице скулы-трещины
Мозг мой начнут поедать
На законном основании
Каждый в своей среде
Меня гнетет унывание
Кто я зачем и где
Выпрошу идей седые нитки
Полотно скроив не забыть
И пропадая в убытке
По луже себя водить
Фонари собаки
я стою и смотрю
готовлюсь к каждой атаке
у порога себя берегу
28.
ГАлла, 2015-10-27
Окончен день
Окончен день, и тихий вечер
Клубком свернулся у дверей.
А небо звездами расцвечено,
И нет усталых фонарей.
Они сегодня не горят.
Наверно их включить забыли.
Тс! Звезды что-то говорят.
А мы с тобой в своей квартире.
Давай на улицу шагнем
И обратим свой взор на небо,
И с ним останемся втроем,
Чтоб этот вечер скучным не был.
Нам кто-то зажигает свечи
Там на верху, как на балу.
Дай руки положу на плечи
Тебе, как в омут упаду.
29.
Владимир Балыкин, 2015-10-27
ФОНАРЬ
Фонарь на улице скрипучий
НудИт и смотрит мне в окно.
Когда злой ветер гонит тучи,
Уснуть бывает нелегко.
Скрип монотонный, примитивный
Мешает видеть ночью сны,
Какой же он сосед противный,
Храпит с весны и до весны…
Но все бывает по другому,
В ночи приходит благодать.
Любовь ведет он прямо к дому.
За что тогда
его
ругать…
30.
Важинская Лора, 2015-10-27
стихотворение И. Бродского,
написанное в 1961 году
Приходит время сожалений.
Приходит время сожалений.
При полусвете фонарей,
при полумраке озарений
не узнавать учителей.
Так что-то движется меж нами,
живет, живет, отговорив,
и, побеждая временами,
зовет любовников своих.
И вся-то жизнь — биенье сердца,
и говор фраз, да плеск вины,
и ночь над лодочкою секса
по светлой речке тишины.
Простимся, позднее творенье
моих навязчивых щедрот,
побед унылое паренье
и утлой нежности полет.
О Господи, что движет миром,
пока мы слабо говорим,
что движет образом немилым
и дышит обликом моим.
Затем, чтоб с темного газона
от унизительных утрат
сметать межвременные зерна
на победительный асфальт.
О, все приходит понемногу
и говорит — живи, живи.
Кружи, кружи передо мною
безумным навыком любви.
Свети на горестный посев,
фонарь сегодняшней печали,
и пожимай во тьме плечами
и сокрушайся обо всех.
31.
Пясецкий Сергей, 2015-10-27
Светло становится под вечер
Не потому, что — фонари.
Едва ли ими двор подсвечен.
Горят не лампы, посмотри!
От белых волн больших сугробов,
Под молчаливый хоровод
Ажурных льдинок, — свет особый,
ДарЯщий счастье в Новый год.
32.
Полякова Мари, 2015-10-27
«Оплаканное дождём»
Здесь я и твой притихший дом,
но без хозяина…
Кто знал, что жизнь пойдёт на слом
в то утро раннее?
Ты улыбался до конца —
светло, таинственно,
Мне слёзы утирал с лица
и звал единственной.
Ещё вчера ты целовал
и гладил волосы.
Сегодня — мрак, в душе провал,
и небо с моросью.
Остывший кофе, бутерброд,
чуть-чуть надкушенный…
Лишь время свой ведёт отсчёт
в часах кукушечных.
А дождь стучался всё сильней,
просился в комнату.
И сладким запахом сирень
про жизнь напомнила.
Где шли дорогою одной,
хоть были разными.
А нынче дом совсем пустой,
и горло спазмами…
Дождь за окном, и дождь во мне —
стихия страшная.
А блики молний на стене —
мечта вчерашняя…
Озёра луж под фонарём
сверкали лаково.
Тот вечер проливным дождём
любовь оплакивал…
33.
ВЛАДИМИР СМОЛЯКОВ★★★, 2015-10-27
№ 33.
Жителю Большого яблока
…ветер будет качать фонарь,
а фонарь будет шляпой скрипеть,
шляпа будет в дождях ржаветь,
будет в лужи вливать киноварь…
я открою окно и дождь
подоконник начнет клевать —
разве можно ночами спать
и не слышать дождя дрожь?
и не видеть воды ртуть,
отражающей лампы медь?
водостоки начнут петь
и потоки воды гнуть…
металлических струй мощь —
это всё для тебя, Вась!
слушай, друг, прекращай болеть —
без тебя и дождям не звенеть,
и по крышам не бить всласть —
ты из «яблока» к нам вылазь…
на Марата как раз дождь…
«Большое яблоко» (англ. «The Big Apple») — самое известное прозвище
Нью-Йорка.
Улица Марата — это Питер нашей молодости
34
Fleyta12, 2015-10-27
№ 34.
Владивосток
На сопках город весь в тумане.
А в нем людей поток.
Я уезжаю ночью, парень!
Прощай Владивосток!
Зачем прошедшего касаться
Беспомощной рукой?
Мы ночью будем расставаться
У поезда с тобой.
Уеду я, а ты вернешься,
Где были мы вчера.
Ну, что же ты не усмехнешься?
Мне к поезду пора!
И, вот, последний миг прощанья.
Мы руки молча жмем.
В твоей груди огонь отчаянья.
А в сердце что твоем?
Вдруг поезд тронулся лениво.
Ты с грустью смотришь вслед…
Мигают фонари игриво…
Меня, уж, больше нет.
35.
А’ртур Кинг, 2015-10-27
№ 35
О чем печалитесь, желтоголовые
Бетонные и серые столбы?
О том ли, что все улочки дворовые
Вам раскрывают свои лбы?
О том ли, что вас отравляют ртутью,
Не столько изнутри, сколь из-под ламп:
Все эти мечущиеся зверями люди,
Бегущие тенями по своим грехам.
О сколько видишь ты аварий рефлекторное
Трехсотватовое светило трасс ночных и как
Стальное тело превращается в картонное,
Увы, но не спасенное приказом ручника!
А сколько ссор, рассеяный во двор,
Увидел ты, и из-под капюшонов
Какой выискивал на себе взор
Ужасных, подлых и умалишенных!!!
Ты взглянешь, отреченно так, на грязь и гарь,
Больнично-желтым с мягкими тенями…
Я чувствую, что ты мне брат, фонарь
С отличием одним, ты — Ваттом, я — словами!

Add a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *