Стихи про кавказ короткие

Кавказ — священное слово,
Кавказ — родная земля,
Кавказ — это что-то живое,
Кавказ, знай, люблю я тебя!
О Горы, священные горы,
Не жить без простор мне твоих,
Нежить без вершин мне любимых,
Снежных, родных, дорогих!
И скоро, поверь мне, уж скоро,
Я вновь приеду к тебе!
И вновь обниму тебя, Ора,
И вновь полечу в вышине!
Словами не выразить чувства,
Невыразить боль, любовь и мольбу…
Душа моя быстро и грустно
С ветром летит в вышину…

*****

Кавказ!
О! Как могуч ты!
Как велик!
Божественны твои леса и горы!
Как много я могу узнать
Лишь посмотреть на небосводы.
Кавказ!
Я много в этом слове слышу —
И много вижу для себя.
Я слышу шум ручья и речки горной,
Призыв орлов и шум ветров.
Я слышу много, как в лесу —
деревья шепчутся друг с другом,
Как говорит зеленая листва…
Кавказ!
Зовет меня твой шум и тишина.

*****

Кавказ! далекая страна!
Жилище вольности простой!
И ты несчастьями полна
И окровавлена войной!…
Ужель пещеры и скалы
Под дикой пеленою мглы
Услышат также крик страстей,
Звон славы, злата и цепей?….
Нет! прошлых лет не ожидай,
Черкес, в отечество своё:
Свободе прежде милый край
Приметно гибнет для неё.

Михаил Лермонтов

*****

Люблю Кавказ, люблю его просторы.
Люблю его таинственные горы.
Алмазные вершины, серебряные воды,
Его дыханье, строгие народы.
И седину веков, истории печать.
Люблю отважность, верность, храбрость.
И красоту, и нежность, мягкость.
И скромность, и оригинальность.
И танцы зажигающие страсть,
И нет слов, чтоб все мне рассказать…
Просто… Люблю Кавказ.

*****

Мне горы Кавказа любовь подарили.
Быть сильной, не слабой, они научили,
Не помощи ждать, а самой помогать.
Нас с детства учила этому мать.

Я горы Кавказа безумно люблю.
Не раз это, друг, я тебе повторю.
Кавказские горы Казбек и Эльбрус,
Туда поднимается горец — не трус.

О,горы Кавказа! Величие, мощь!
Мне с вами навек породниться пришлось.
Отроги Кавказа всем силы дают,
А путник найдет там хлеб и приют.

Есть горная речка и вечный ледник.
Холодный и чистый, как слёзы, родник,
Горячий лаваш там к столу подают.
Там горцы красивые песни поют.

О, горы Кавказа! Любовь моя, грусть,
От взгляда на вас учащается пульс.
И если ты был на Кавказе хоть раз,
Поймешь сердце горца! С любовью для вас.

Вита Авиталь

*****

Кавказ подо мною. Один в вышине
Стою над снегами у края стремнины;
Орел, с отдаленной поднявшись вершины,
Парит неподвижно со мной наравне.
Отселе я вижу потоков рожденье
И первое грозных обвалов движенье.
Здесь тучи смиренно идут подо мной;
Сквозь них, низвергаясь, шумят водопады;
Под ними утесов нагие громады;
Там ниже мох тощий, кустарник сухой;
А там уже рощи, зеленые сени,
Где птицы щебечут, где скачут олени.
А там уж и люди гнездятся в горах,
И ползают овцы по злачным стремнинам,
И пастырь нисходит к веселым долинам,
Где мчится Арагва в тенистых брегах,
И нищий наездник таится в ущелье,
Где Терек играет в свирепом веселье;
Играет и воет, как зверь молодой,
Завидевший пищу из клетки железной;
И бьется о берег в вражде бесполезной
И лижет утесы голодной волной…
Вотще! нет ни пищи ему, ни отрады:
Теснят его грозно немые громады.

Александр Пушкин

*****

Тебе, Кавказ, суровый царь земли,
Я снова посвящаю стих небрежный.
Как сына, ты его благослови
И осени вершиной белоснежной.
Еще ребенком, чуждый и любви
И дум честолюбивых, я беспечно
Бродил в твоих ущельях, — грозный, вечный,
Угрюмый великан, меня носил
Ты бережно, как пестун, юных сил
Хранитель верный, (и мечтою
Я страстно обнимал тебя порою.)
И мысль моя, свободна и легка,
Бродила по утесам, где, блистая
Лучом зари, сбирались облака,
Туманные вершины омрачая,
Косматые, как перья шишака.
А вдалеке, как вечные ступени
С земли на небо, в край моих видений,
Зубчатою тянулись полосой,
Таинственней, синей одна другой,
Всё горы, чуть приметные для глаза,
Сыны и братья грозного Кавказа.

Михаил Лермонтов

*****

Вуаль прозрачных облаков
Скользит по склонам безмятежно,
Вершины легкий свой покров
В ущелье сбросили небрежно,
Во всем величии предстал
Пред нами гордый лик Кавказа.
Священный трепет испытал
Любой, когда открылись глазу
Хребты, вершины, ледники,
Поросшие лесами скалы,
Блеск водопадов, гул реки,
Бегущей к морю с перевала.
Платаны, грабы создают
Густую тень, маня прохладой.
Очарованье и уют…
Как хорошо! Покой, отрада…
Цветет каштан. И ветерок
Доносит свежий запах моря.
А море плещется у ног,
Лаская скалы в такт прибоя…

Чуенкова Ольга

*****

В теснине Кавказа я знаю скалу,
Туда долететь лишь степному орлу,
Но крест деревянный чернеет над ней,
Гниет он и гнется от бурь и дождей.

И много уж лет протекло без следов
С тех пор, как он виден с далеких холмов.
И каждая кверху подъята рука,
Как будто он хочет схватить облака.

О, если б взойти удалось мне туда,
Как я бы молился и плакал тогда,
И после я сбросил бы цепь бытия,
И с бурею братом назвался бы я!

Михаил Лермонтов

*****

Январский воздух на Кавказе
Повеял северным апрелем.
Моя любимая, разделим
Свою любовь, как розы — в вазе…
Ты чувствуешь, как в этой фразе
Насыщены все звуки хмелем?
Январский воздух на Кавказе
Повеял северным апрелем.

Игорь Северянин

*****

Светает — вьется дикой пеленой
Вокруг лесистых гор туман ночной;
Еще у ног Кавказа тишина;
Молчит табун, река журчит одна.
Вот на скале новорожденный луч
Зарделся вдруг, прорезавшись меж туч,
И розовый по речке и шатрам
Разлился блеск, и светит там и там:
Так девушки, купаяся в тени,
Когда увидят юношу они,
Краснеют все, к земле склоняют взор:
Но как бежать, коль близок милый вор!..

*****

Здесь Пушкина изгнанье началось
И Лермонтова кончилось изгнанье.
Здесь горных трав легко благоуханье,
И только раз мне видеть удалось
У озера, в густой тени чинары,
В тот предвечерний и жестокий час —
Сияние неутоленных глаз
Бессмертного любовника Тамары.

Анна Ахматова

*****

На Кавказе любят
Музыку и пляски.
На конях джигиты
Скачут без опаски.

На Кавказе любят
Делать украшенья.
Славятся чеканкой
Местные селенья.

На Кавказе любят
Пить кефир-айран.
Надевает бурку
В дальний путь чабан.

На Кавказе любят
Сладкий виноград.
Здесь хозяин гостю,
Как родному, рад.

Степанов

*****

Во время оное былое!..
В те дни ты знал меня, Кавказ,
В свое святилище глухое
Ты призывал меня не раз.
В тебя влюблен я был безумно.
Меня приветствовал ты шумно
Могучим гласом бурь своих.
Я слышал рев ручьев твоих,
И снеговых обвалов грохот.
И клик орлов, и пенье дев,
И Терека свирепый рев,
И эха дальнозвучный хохот,
И зрел я, слабый твой певец,
Казбека царственный венец.

Александр Пушкин

*****

Мне видется клевер, где высоко,
Где горы поднимают облака,
Где дышится мне свободно, легко,
Куда моя рвется душа.
Я слышу как где-то, невдалеке,
Щебечет усталый родник,
Где птицы поют, обращаясь к весне,
Куда я душою приник.
И что-то родное мне шепчет украдкой,
Где ветер гуляет в полях,
Где солнце так греет и светит ярко,
Где мой исчезает страх.
Куда я стремлюсь всем своим сердцем,
Туда, где все радуется глаз.
Туда, где душою могу я согрется,
С волшебным названьем — «Кавказ».

*****

Передо мной Кавказ суровый,
Его дремучие леса
И цепи гор белоголовой
Угрюмо-дикая краса.
Мой друг, о сей стране чудесной
Ты только слышал от молвы,
Ты не видал в короне звездной
Эльбруса грозной головы.
Вот он. Взгляни, его вершина
Одета глыбами снегов,
Вокруг седого исполина
Стоят ряды его сынов.
Великолепные творенья!
Блистая гордой красотой,
Они вселенной украшенья,
Подпора тверди голубой.
Взгляни на них бесстрашным взором!
Но ты дрожишь: что видишь ты?
Или сравненьем, как укором,
Смутились дерзкие мечты?..
Да, да… наследник разрушенья,
Я понял ясно мысль твою
И, не без тайного крушенья,
Ее правдивой признаю:
Здесь от начала мирозданья
Водворены громады гор,
И полон гордого сознанья
Могучих сил их бурный взор;
Всеразрушающее время
Им уступать осуждено,
А между тем земное племя
В гробах истлело не одно.
Они всё те ж… основы твердой
Ничто разрушить не могло.
О, как торжественно, как гордо
Их величавое чело!
Всегда и холодно и бурно
Оно, закованное в лед;
Как опрокинутая урна,
Над ним висит небесный свод,
И солнце в отблесках узорных
На нем горит, как на стекле, —
Хребет возвышенностей горных,
Не чуждый небу, чужд земле.
Лишь изредка, под небосклоном
Наскуча праздностью немой,
Сорвется с грохотом и стоном
Осколок глыбы вековой
И, весь рассыпясь мелким снегом,
Привет их долу принесет,
А дол туда же громким эхом
Благоговейный ужас шлет.

Картиной чудной вдохновенный,
Стою недвижим перед ней
Я, как ребенок умиленный.
Святой восторг души моей
И удивленья полны взоры
Шлю к тем же грозным высотам —
Чтобы заоблачные горы
Их передали небесам.

Некрасов Николай

*****

Издревле русский наш Парнас
Тянуло к незнакомым странам,
И больше всех лишь ты, Кавказ,
Звенел загадочным туманом.

Здесь Пушкин в чувственном огне
Слагал душой своей опальной:
«Не пой, красавица, при мне
Ты песен Грузии печальной».

И Лермонтов, тоску леча,
Нам рассказал про Азамата,
Как он за лошадь Казбича
Давал сестру заместо злата.

За грусть и жёлчь в своем лице
Кипенья желтых рек достоин,
Он, как поэт и офицер,
Был пулей друга успокоен.

И Грибоедов здесь зарыт,
Как наша дань персидской хмари,
В подножии большой горы
Он спит под плач зурны и тари.

А ныне я в твою безглядь
Пришел, не ведая причины:
Родной ли прах здесь обрыдать
Иль подсмотреть свой час кончины!

Мне все равно! Я полон дум
О них, ушедших и великих.
Их исцелял гортанный шум
Твоих долин и речек диких.

Они бежали от врагов
И от друзей сюда бежали,
Чтоб только слышать звон шагов
Да видеть с гор глухие дали.

И я от тех же зол и бед
Бежал, навек простясь с богемой,
Зане созрел во мне поэт
С большой эпическою темой.

Мне мил стихов российский жар.
Есть Маяковский, есть и кроме,
Но он, их главный штабс-маляр,
Поет о пробках в Моссельпроме.

И Клюев, ладожский дьячок,
Его стихи как телогрейка,
Но я их вслух вчера прочел —
И в клетке сдохла канарейка.

Других уж нечего считать,
Они под хладным солнцем зреют.
Бумаги даже замарать
И то, как надо, не умеют.

Прости, Кавказ, что я о них
Тебе промолвил ненароком,
Ты научи мой русских стих
Кизиловым струиться соком.

Чтоб, воротясь опять в Москву,
Я мог прекраснейшей поэмой
Забыть ненужную тоску
И не дружить вовек с богемой.

И чтоб одно в моей стране
Я мог твердить в свой час прощальный:
«Не пой, красавица, при мне
Ты песен Грузии печальной».

Сергей Есенин

*****

Кавказ…
Леса и степи, горы;
богатство зелени
и вечные снега;
гремящие камнями реки горные.
Аушигер, дольмены и нарзан…

Черекское ущелье —
В нём озёра,
блистающие странной бирюзой;
Аушигер —
геотермальных вод находка —
купание и летом, и зимой…

Чегемское ущелье —
Водопады.
А выше вверх —
дольмены в Эл-Тюбю,
где чувствуешь веков прикосновенье
и очищаешь душу всю свою…

Баксанское ущелье —
Приэльбрусье;
Тырнауз и Терскол;
гора Чегет;
канатные дороги на Эльбрусе.
И за Донгузом — Грузия уже…

Кавказ…
Он разнолик и многограннен;
несёт в себе историю веков;
но также, как и раньше, он прекрасен
своей природой
грозной и простой…

*****

К тебе, Кавказ, к твоим сединам,
К твоим суровым крутизнам,
К твоим ущельям и долинам,
К твоим потокам и рекам,
Из края льдов — на юг желанный,
В тепло и свет — из мглы сырой
Я, как к земле обетованной,
Спешил усталый и больной.

Я слышал шум волны нагорной,
Я плачу Терека внимал,
Дарьял, нахмуренный и черный,
Я жадным взором измерял,
И сквозь глухие завыванья
Грозы — волшебницы седой —
Звенел мне, полный обаянья,
Тамары голос молодой.

Я забывался: предо мною
Сливалась с истиной мечта…
Давила мысль мою собою
Твоя немая красота…
Горели очи, кровь стучала
В виски, а бурной ночи мгла
И угрожала, и ласкала,
И опьяняла, и звала…

Как будто с тройкой вперегонку
Дух гор невидимо летел
И то, отстав, смеялся звонко,
То песню ласковую пел…
А там, где диадемой снежной
Казбек задумчивый сиял,
С рукой подъятой ангел нежный,
Казалось, в сумраке стоял…

И что же? Чудо возрожденья
Свершилось с чуткою душой,
И гений грез и вдохновенья
Склонился тихо надо мной.
Но не тоской, не злобой жгучей,
Как прежде, песнь его полна,
А жизнью, вольной и могучей,
Как ты, Кавказ, кипит она…

Надсон Семен

*****

Пока мы по Кавказу лазаем,
И в задыхающейся раме
Кура ползет атакой газовою
К арагве, сдавленной горами,

И в августовский свод из мрамора,
Как обезглавленных гортани,
Заносят яблоки адамовы
Казненных замков очертанья.

Пока я голову заламываю,
Следя, как шеи укреплений
Плывут по синеве сиреневой
И тонут в бездне поколений,

Пока, сменяя рощи вязовые,
Курчавится лесная мелочь,
Что шепчешь ты, что мне подсказываешь,
Кавказ, Кавказ, о что мне делать!

Объятье в тысячу охватов,
Чем обеспечен твой успех?
Здоровый глаз за веко спрятав,
Над чем смеешься ты, Казбек?

Когда от высей сердце екает
И гор колышутся кадила,
Ты думаешь, моя далекая,
Что чем-то мне не угодила.

И там, у альп в дали Германии,
Где так же чокаются скалы,
Но отклики еще туманнее,
Ты думаешь, ты оплошала?

Я брошен в жизнь, в потоке дней
Катящую потоки рода,
И мне кроить свою трудней,
Чем резать ножницами воду.

Не бойся снов, не мучься, брось.
Люблю и думаю и знаю.
Смотри: и рек не мыслит врозь
Существованья ткань сквозная.

Борис Пастернак

*****

Хотя я судьбой на заре моих дней,
О южные горы, отторгнут от вас,
Чтоб вечно их помнить, там надо быть раз.
Как сладкую песню отчизны моей,
Люблю я Кавказ.

В младенческих летах я мать потерял.
Но мнилось, что в розовый вечера час
Та степь повторяла мне памятный глас.
За это люблю я вершины тех скал,
Люблю я Кавказ.

Я счастлив был с вами, ущелия гор;
Пять лет пронеслось: всё тоскую по вас.
Там видел я пару божественных глаз;
И сердце лепечет, воспомня тот взор:
Люблю я Кавказ!..

Михаил Лермонтов

*****

Светает — вьется дикой пеленой
Вокруг лесистых гор туман ночной;
Еще у ног Кавказа тишина,
Молчит табун, река журчит одна.

Вот на скале новорожденный луч
Зарделся вдруг, прорезавшись меж туч,
И розовый по речке и шатрам
Разлился блеск и светит там и там, —
Так девушки, купаяся в тени,
Когда увидят юношу, они
Краснеют все, к земле склоняют взор, —
Но как бежать, коль близок милый вор!..

Михаил Лермонтов

*****

Лишь только ночь своим покровом
Верхи Кавказа осенит,
Лишь только мир, волшебным словом
Завороженный, замолчит;
Лишь только ветер над скалою
Увядшей шевельнет травою,
И птичка, спрятанная в ней,
Порхнет во мраке веселей;
И под лозою виноградной,
Росу небес глотая жадно,
Цветок распустится ночной;
Лишь только месяц золотой
Из-за горы тихонько встанет
И на тебя украдкой взглянет, —
К тебе я стану прилетать;
Гостить я буду до денницы
И на шелковые ресницы
Сны золотые навевать…

Михаил Лермонтов

*****

Громада тяжкая высоких гор, покрытых
Мхом, лесом, снегом, льдом и дикой наготой;
Уродливая складь бесплодных камней, смытых
Водою мутною, с вершин их пролитой;

Ряд безобразных стен, изломанных, изрытых,
Необитаемых, ужасных пустотой,
Где слышен изредка лишь крик орлов несытых,
Клюющих п_а_деру оравою густой;

Цепь пресловутая всепетого Кавказа,
Непроходимая, безлюдная страна,
Притон разбойников, поэзии зараза!

Без пользы, без красы, с каких ты пор славна?
Творенье божье ты иль чертова проказа?
Скажи, проклятая, зачем ты создана?

Катенин П.

*****

О, мой Кавказ, Родные горы,
И реки, и луга…
Давай мой друг окончим споры.
Здесь дружба на века…

Здесь горных рек потоки!
Здесь солнца ярче свет!
И горцев здесь потомки
Живут по много лет!

*****

Я видел горные хребты,
Причудливые, как мечты,
Когда в час утренней зари
Курилися, как алтари,
Их выси в небе голубом,
И облачко за облачком,
Покинув тайный свой ночлег,
К востоку направляло бег —
Как будто белый караван
Залетных птиц из дальних стран!
Вдали я видел сквозь туман,
В снегах, горящих как алмаз,
Седой, незыблемый Кавказ…

Михаил Лермонтов

*****

На всех вершинах Кавказа
Сегодня лежат снега,
На всех вершинах сразу,
Считая пни и стога.
В снегу деревья и башни,
В снегу Эльбрус и Казбек.
Сегодняшний и вчерашний,
И вечный, нетающий снег.

Валентин Берестов

*****

Во дни печальные разлуки
Мои задумчивые звуки
Напоминали мне Кавказ,
Где пасмурный Бешту, пустынник величавый,
Аулов и полей властитель пятиглавый,
Был новый для меня Парнас.
Забуду ли его кремнистые вершины,
Гремучие ключи, увядшие равнины,
Пустыни знойные, края, где ты со мной
Делил души младые впечатленья;
Где рыскает в горах воинственный разбой,
И дикий гений вдохновенья
Таится в тишине глухой?
Ты здесь найдешь воспоминанья,
Быть может, милых сердцу дней,
Противуречия страстей,
Мечты знакомые, знакомые страданья
И тайный глас души моей.

Александр Пушкин

*****

Хребты Кавказа — отражение Вселенной,
На склонах тени утренних, вечерних дней.
А на вершине аура нетленной,
Энергии, что отворяет в зазеркалье дверь.

Кто побывал в сакральном месте —
Изведал странствий чудеса.
Тот заглянул в чертог небесный,
Увидел отражение себя.

И отпечатки прошлых жизней
Промчались покаяния стеной.
Остатки суетливых мыслей
По ветру разлетелись с глаз долой.

Всевышний улыбнулся добро
И оглядел невидимую часть меня.
Промолвил: «Ждал тебя Я долго,
Теперь ты снова часть Меня».

*****

Синие горы Кавказа, приветствую вас!
вы взлелеяли детство моё;
вы носили меня на своих одичалых хребтах,
облаками меня одевали,
вы к небу меня приучили,
и я с той поры всё мечтаю об вас да о небе.
Престолы природы, с которых как дым улетают громовые тучи,
кто раз лишь на ваших вершинах творцу помолился,
тот жизнь презирает,
хотя в то мгновенье гордился он ею!..
— — —
Часто во время зари я глядел на снега и далекие льдины утесов;
они так сияли в лучах восходящего солнца,
и в розовый блеск одеваясь, они,
между тем как внизу всё темно,
возвещали прохожему утро.
И розовый цвет их подобился цвету стыда:
как будто девицы,
когда вдруг увидят мужчину купаясь,
в таком уж смущеньи,
что белой одежды накинуть на грудь не успеют.

Как я любил твои бури, Кавказ!
те пустынные громкие бури,
которым пещеры как стражи ночей отвечают!..
На гладком холме одинокое дерево,
ветром, дождями нагнутое,
иль виноградник, шумящий в ущелье,
и путь неизвестный над пропастью,
где, покрываяся пеной,
бежит безымянная речка,
и выстрел нежданный,
и страх после выстрела:
враг ли коварный иль просто охотник…
всё, всё в этом крае прекрасно.
— — —
Воздух там чист, как молитва ребенка;
И люди как вольные птицы живут беззаботно;
Война их стихия; и в смуглых чертах их душа говорит.
В дымной сакле, землей иль сухим тростником
Покровенной, таятся их жены и девы и чистят оружье,
И шьют серебром — в тишине увядая
Душою — желающей, южной, с цепями судьбы незнакомой.

Михаил Лермонтов

*****

Приходил по ночам
В синеве ледника от Тамары.
Парой крыл намечал,
Где гудеть, где кончаться кошмару.

Не рыдал, не сплетал
Оголенных, исхлестанных, в шрамах.
Уцелела плита
За оградой грузинского храма.

Как горбунья дурна,
Под решеткою тень не кривлялась.
У лампады зурна,
Чуть дыша, о княжне не справлялась.

Но сверканье рвалось
В волосах, и, как фосфор, трещали.
И не слышал колосс,
Как седеет Кавказ за печалью.

От окна на аршин,
Пробирая шерстинки бурнуса,
Клялся льдами вершин:
Спи, подруга, — лавиной вернуся.

Борис Пастернак

*****

Приют недоступный могучих орлов,
Державных и грозных гранитных хребтов, —
Всемирная крепость надоблачных гор
Дивит и чарует наездника взор.

Где громы грохочут, шумит водопад
И молния реет в ущельях громад, —
Душе моей любо: ей впору чертог —
Престол где громовый воздвиг себе бог!

Там мысли привольно по небу летать,
Весь ужас, всю прелесть грозы созерцать!
Туда бы, покинув заботливый мир,
Желал я умчаться, как птица в эфир.

Якубович Л.

*****

Как зелёным караваном,
Душу радуя и глаз,
В солнечные вьётся дали
Горная страна Кавказ.

С каждым шагом пики круче,
И скалистые хребты
Гордою грядой, могучей —
Все на страже красоты!

Снежниками, ледниками,
Убелённый на висках,
Сам к востоку величаво
Шествует Большой Кавказ!

А несметные богатства —
Тайны леса он хранит,
С пихтой на посту, с кавказской,
Здесь, в начальном лишь пути.

Не Домбайская поляна,
Самый Западный Кавказ,
Чудом, древнего Домбая —
Зубра от забвенья спас!

Саакова Валентина

*****

Здесь вам не равнина, здесь климат иной —
Идут лавины одна за одной.
И здесь за камнепадом ревет камнепад, —
И можно свернуть, обрыв обогнуть, —
Но мы выбираем трудный путь,
Опасный, как военная тропа!.

Кто здесь не бывал, кто не рисковал —
Тот сам себя не испытал,
Пусть даже внизу он звезды хватал с небес:
Внизу не встретишь, как не тянись,
За всю свою счастливую жизнь
Десятой доли таких красот и чудес.

Нет алых роз и траурных лент,
И не похож на монумент
Тот камень, что покой тебе подарил, —
Как Вечным огнем, сверкает днем
Вершина изумрудным льдом —
Которую ты так и не покорил.

И пусть говорят, да, пусть говорят,
Но — нет, никто не гибнет зря!
Так лучше — чем от водки и от простуд.
Другие придут, сменив уют
На риск и непомерный труд, —
Пройдут тобой не пройденный маршрут.

Отвесные стены… А ну — не зевай!
Ты здесь на везение не уповай —
В горах не надежны ни камень, ни лед, ни скала, —
Надеемся только на крепость рук,
На руки друга и вбитый крюк —
И молимся, чтобы страховка не подвела.

Мы рубим ступени… Ни шагу назад!
И от напряженья колени дрожат,
И сердце готово к вершине бежать из груди.
Весь мир на ладони — ты счастлив и нем
И только немного завидуешь тем,
Другим — у которых вершина еще впереди.

Владимир Высоцкий

*****

Вершины гор поддерживают небо.
На черном шелке россыпь ярких звезд.
В ладонях белых тающего снега
Кавказ встает величественный в рост.

Еще темно. Холодный ветер глухо
Роняет звуки. Тихо шепчет дождь.
Шаманит ночь. С небес луна-старуха
Гундосит, что в горах я только гость.

Течет с отрогов северных в ущелье
Река с суровым нравом. И земля
Вверяет сонно бурному теченью
Леса и горы, сыростью пьяна.

Вновь гулко призрак между сосен плачет.
Насмешлив крик седой ночной совы.
Здесь сизый страх в душе как тень маячит,
Ступнёй касаясь замершей травы.

Летит в туман белесый вечность эхом,
Летит, клубясь, в долину сизых снов.
О, край небес, ты жизни мера, веха!
Ты открываешь призрачность основ!

Душа в земных морщинах, чутко дремлет.
Рукой подать до крупных ярких звезд.
Мы оставляем здесь бессмысленность на время,
Встаем с тобой вне времени, всерьез.

Кавказ — предел, вершина вдохновенья.
Здесь пропасть жизни явственно видна.
Полны любви и трепета мгновенья.
И даль безоблачна. И тишина без дна.

Миг жизни… Шаг в распахнутое небо…
На черном шелке россыпь ярких звезд.
В ладонях белых тающего снега
Кавказ встает величественный в рост.

Моисеева Светлана

*****

Как хороши кавказские леса! —
Извилисто бегут они по кручам,
Срываясь вниз, где пенится река,
Взмывая вверх, куда-то там за тучи!

Нередко я бродил порой по ним
И наслаждался горной чистотою,
Из горных речек воду часто пил,
Закусывая острой черемшою.

Ступая тихо-тихо по тропе,
Струящейся тихонько ручеёчком,
Прислушивался часто я к себе
Зимою, летом, осенью, весною.

И впитывал в себя всю красоту,
И наполнялся вечной тишиною,
От них учился, радуясь всему,
Я наслаждаться чистотой земною!

Они учили быть самим собой,
Быть преданным, и добрым, и хорошим —
И впитывал я губкой это всё,
И не было другого мне дороже!

Нередко где-то я, с тропы свернув,
Ступал по травам и лесной подстилке;
И уходила городская грусть,
И ощущал себя блаженно-чистым!

*****

Надоело мне жить в тревоге,
Жить печалями и тоскою —
Я уйду по степной дороге,
Горечь с сердца смахну рукою.

Вновь увижу в лазури море,
Гор вершины, над ними тучи,
Изолью свою душу и горе
Водопаду с высокой кручи.

И присев на замшелый камень,
Стану слушать я голос леса.
И зажжется костровый пламень,
Доброй искрою мягкого света.

Буду пить из озер холодных,
Так, чтоб влага ломила зубы,
Глядя в их голубые воды,
Вспомню я все, что сердцу любо.

Пробегусь по крутой тропинке,
Что средь скал и ущелий вьется,
Как по тоненькой паутинке,
Что от ветра вот-вот порвется.

И забуду я про невзгоды,
Про печали и пораженья,
Полной грудью вдохну свободы,
Изгоню из души сомненья…

Горный край мой! Ты прост и скромен,
Здесь хозяева гостю рады,
Ценят дружбу здесь в каждом доме
И не ждут за добро награды.

На планете необозримой
Нет Кавказской земли прекрасней.
Пусть огонь, в очагах хранимый,
Греет душу и дарит счастье.

*****

С далёких пор, как на земле Кавказа,
Ещё не знали горцы Халифат,
И заселявщие его народы,
Свято чтили свой адат,

Все люди жили, как одно семейство.
Не ведали про распри и раздор.
И если ты нанёс кому обиду,
В ответ мог «заслужить» людской позор.

Спокон веков там славили старейшин,
Морали выше ставили сабур
Ашуг так пел и восхвалял всех женщин
Что закипали Терек и Самур.

Когда мужчины бились на кинжалах
И ни один из них не уступал,
Платок свой женщина меж них бросала
И погашала их страстей накал.

Кавказ всегда был славен хлебосольством
Здесь статус гостя, выше «высших» сил.
А Грибоедов возглавлял посольство
Он ради мира голову сложил.

Здесь Лермонтов писал про Азамата,
Все языки здесь изучал Услар.
Лев Толстой писал «Хаджи-Мурата»
А Пушкин претворял в жизнь божий дар.

Хочу я объяснить, тем, кто не понял,
Кавказу без России не бывать.
Как и Россия без Кавказа, половина,
Одна у всех у нас и Родина и Мать.

Но почему теперь всё изменилось?
Кому мешает смуглый цвет лица?
Ведь мы живём в одной стране Россия,
Наш долг ей посвятить свои сердца.

Не виноват я, что рождён брюнетом,
И нос горбинкой не моя вина.
Но то, что в паспорте написано чеченец,
Я ощутил давно уже сполна.

Какая разница, что я аварец,
Гамзатова Расула я земляк,
А может я поющий в хоре старец
Иль может быть я Каспия рыбак

Даргинец я, или кабардинец,
Я осетин, ингуш или черкес.
Нет, лакец я, а свпомнил абазинец.
Кем бы я не был, постою за честь.

Лезгины здесь живут, живут и таты,
Здесь уважаем и балкарец и калмык.
И карачаевца считают здесь за брата,
Кумык к адыгу уж давно привык.

Живут тут и татары и казаки,
И русские живут тут триста лет.
Как может стать причиной смертной драки,
Курчавый ты, шатен или брюнет.

Не отличаюсь от других я и поныне,
И не ношу я для различия кольцо
Похож я, на того, кто на равнине
И у меня такое же лицо.

Лицо, котрое похоже на витрину,
Лицо, где кровь вся перемешана как раз
Народов всех, когда-то населявших,
Высокогорный Северный Кавказ.

Строитель, или же я торговец,
Я врач, неважно, были бы дела
Кем я ни был, но в душе я горец
Таким уже меня мама родила.

Умею я водить и самолёты.
В токарном деле понимаю толк.
И не боюсь я никакой работы,
А в дипломатии я просто волк.

Мой южный говор не мешает быть поэтом
Стать космонавтом не помеха кожи цвет
Горжусь всегда, что я отсюда родом
С высоких гор Кавказа всем привет.

  • Список стихотворений про Кавказ
  • Рейтинг стихотворений про Кавказ

    Стихотворения русских поэтов про Кавказ

    Абхазия (Николай Николаевич Асеев)
    Кавказ в стихах обхаживая, гляжусь в твои края, советская Абхазия, красавица моя. Когда, гремя туннелями, весь пар горам раздав, совсем осатанелыми слетают поезда, И моря малахитового, тяжелый и простой, чуть гребни перекидывая, откроется простор, И входит в сердце дрожь его, и — высоту обсеяв — звезд живое крошево осыплет Туапсе, И поезд ступит бережно, подобно босяку, по краешку, по бережку, под Сочи на Сухум,— Тогда глазам откроется, врагу не отдана, вся в зелени до пояса зарытая страна. Не древние развалины, не плющ, не виадук — одно твое название захватывает дух. Зеркалит небо синее тугую высоту. Азалии, глицинии, магнолии — в цвету. Обсвистана пернатыми на разные лады, обвешана в гранатные кровавые плоды, Врагов опутав за ноги, в ветрах затрепетав, отважной партизанкою глядишь из-за хребта. С тобой, с такой красавицей, стихам не захромать! Стремглав они бросаются в разрыв твоих громад. Они, тобой расцвечены, скользят по кручам троп — твой, шрамами иссеченный, губами тронуть лоб!
    1933
    В горах. Сонет 141. Кавказ (Владимир Александрович Шуф)
    Художнику И.И. Крылову. Вершины спят, в ущельях даль пустынна. Томит печаль, к которой ум привык… Когда бы здесь тоски раздался крик, — Сто крат ему ответит скал теснина. Духан в горах нам шлет Святая Нина, И спутник мой сготовить нам шашлык Духанщика торопит, армянина. Встает Кавказ, величествен и дик. Уступы гор выходят из тумана… — «Саркиз! Вина, душа моя, налей! Есть кахетинское? Тащи скорей!». И мы глядим на Эльбрус из духана. Там коршуны терзали грудь титана И был к скале прикован Прометей.
    В горах (Семен Яковлевич Надсон)
    К тебе, Кавказ, к твоим сединам, К твоим суровым крутизнам, К твоим ущельям и долинам, К твоим потокам и рекам, Из края льдов — на юг желанный, В тепло и свет — из мглы сырой Я, как к земле обетованной, Спешил усталый и больной. Я слышал шум волны нагорной, Я плачу Терека внимал, Дарьял, нахмуренный и черный, Я жадным взором измерял, И сквозь глухие завыванья Грозы — волшебницы седой — Звенел мне, полный обаянья, Тамары голос молодой. Я забывался: предо мною Сливалась с истиной мечта… Давила мысль мою собою Твоя немая красота… Горели очи, кровь стучала В виски, а бурной ночи мгла И угрожала, и ласкала, И опьяняла, и звала… Как будто с тройкой вперегонку Дух гор невидимо летел И то, отстав, смеялся звонко, То песню ласковую пел… А там, где диадемой снежной Казбек задумчивый сиял, С рукой подъятой ангел нежный, Казалось, в сумраке стоял… И что же? Чудо возрожденья Свершилось с чуткою душой, И гений грез и вдохновенья Склонился тихо надо мной. Но не тоской, не злобой жгучей, Как прежде, песнь его полна, А жизнью, вольной и могучей, Как ты, Кавказ, кипит она…
    Ноябрь 1879
    В Закавказье (Алексей Фёдорович Иванов-Классик)
    Давно остались позади Суровых грозных скал громады, Где над обрывами пути, С вершин стремятся водопады И Терек бешено ревет В ущелье мрачного Дарьяла, Клубясь, уносит он вперед Следы последнего обвала И орошает берега, Где вековечные снега Белеют на хребтах высоких И под ногами — облака Дымятся в пропастях глубоких. И где Казбек, восстав царем, Полускрывает неба своды Нерукотворным алтарем Бессмертно-творческой природы! И в светлой памяти моей Теперь Кавказа исполины Встают и ярче и грозней С могучим царством их картины.., На склонах закавказских гор Спокойно опускаешь взор И вдаль уносишься мечтами, Где зелень пышная кругом Лежит, раскинувшись ковром, Роскошно затканным цветами. С тех пор как бешеный разбой Стал преступленьем в этом крае, Джигит задумался, не зная, Что должен делать он с собой. Под солнцем неба своего Сидит в дремоте праздной неги, И живы в памяти его Отцов кровавые набеги. Пусть беспощадная нужда На братьев налагает узы, Он сыт без всякого труда, Питаясь шишкой кукурузы. Перенеся судьбы удар, Мечтает он о буйной славе И бережет наследный дар — Кинжал в серебряной оправе. В бешмете рваном, жизни нить Лениво тянет до могилы, Чтоб ни к чему не применить Свои способности и силы… А между тем по всем местам Под этим небом благодатным, По всем долинам и горам, Необозримым, необъятным, С полузабытых темных дней Лежат несметные богатства И ждут давно уже людей — Людей бесхитростного братства, Ждут всюду честного труда, Ума, энергии, науки… Чтобы для счастья навсегда Отдаться в добрые нам руки…
    «Вам, кавказские ущелья» (Николай Степанович Гумилев)
    Вам, кавказские ущелья, Вам, причудливые мхи, Посвящаю песнопенья, Мои лучшие стихи. Как и вы, душа угрюма, Как и вы, душа мрачна, Как и вы, не любит шума, Ее манит тишина. Буду помнить вас повсюду, И хоть я в чужом краю, Но о вас я не забуду И теперь о вас пою.
    Горы (Николай Алексеевич Некрасов)
    Передо мной Кавказ суровый, Его дремучие леса И цепи гор белоголовой Угрюмо-дикая краса. Мой друг, о сей стране чудесной Ты только слышал от молвы, Ты не видал в короне звездной Эльбруса грозной головы. Вот он. Взгляни, его вершина Одета глыбами снегов, Вокруг седого исполина Стоят ряды его сынов. Великолепные творенья! Блистая гордой красотой, Они вселенной украшенья, Подпора тверди голубой. Взгляни на них бесстрашным взором! Но ты дрожишь: что видишь ты? Или сравненьем, как укором, Смутились дерзкие мечты?.. Да, да… наследник разрушенья, Я понял ясно мысль твою И, не без тайного крушенья, Ее правдивой признаю: Здесь от начала мирозданья Водворены громады гор, И полон гордого сознанья Могучих сил их бурный взор; Всеразрушающее время Им уступать осуждено, А между тем земное племя В гробах истлело не одно. Они всё те ж… основы твердой Ничто разрушить не могло. О, как торжественно, как гордо Их величавое чело! Всегда и холодно и бурно Оно, закованное в лед; Как опрокинутая урна, Над ним висит небесный свод, И солнце в отблесках узорных На нем горит, как на стекле,- Хребет возвышенностей горных, Не чуждый небу, чужд земле. Лишь изредка, под небосклоном Наскуча праздностью немой, Сорвется с грохотом и стоном Осколок глыбы вековой И, весь рассыпясь мелким снегом, Привет их долу принесет, А дол туда же громким эхом Благоговейный ужас шлет. Картиной чудной вдохновенный, Стою недвижим перед ней Я, как ребенок умиленный. Святой восторг души моей И удивленья полны взоры Шлю к тем же грозным высотам — Чтобы заоблачные горы Их передали небесам.
    «Да, хороши они, кавказские вершины, » (Семен Яковлевич Надсон)
    Да, хороши они, кавказские вершины, В тот тихий час, когда слабеющим лучом Заря чуть золотит их горные седины И ночь склоняется к ним девственным челом. Как жрицы вещие, объятые молчаньем, Они стоят в своем раздумье вековом, А там, внизу, сады кадят благоуханьем Пред их незыблемым гранитным алтарем; Там — дерзкий гул толпы, объятой суетою, Водоворот борьбы, сомнений и страстей,— И звуки музыки над шумною Курою, И цепи длинные мерцающих огней!.. Но нет в их красоте знакомого простора: Куда ни оглянись — везде стена хребтов,— И просится душа опять в затишье бора, Опять в немую даль синеющих лугов; Туда, где так грустна родная мне картина, Где ветви бледных ив склонились над прудом, Где к гибкому плетню приникнула рябина, Где утро обдает осенним холодком… И часто предо мной встают под небом Юга, В венце страдальческой и кроткой красоты, Родного Севера — покинутого друга — Больные, грустные, но милые черты…
    Июль 1880, Тифлис
    Дары Терека (Михаил Юрьевич Лермонтов)
    Терек воет, дик и злобен, Меж утесистых громад, Буре плач его подобен, Слезы брызгами летят. Но, по степи разбегаясь, Он лукавый принял вид И, приветливо ласкаясь, Морю Каспию журчит: «Расступись, о старец море, Дай приют моей волне! Погулял я на просторе, Отдохнуть пора бы мне. Я родился у Казбека, Вскормлен грудью облаков, С чуждой властью человека Вечно спорить я готов. Я, сынам твоим в забаву, Разорил родной Дарьял И валунов им, на славу, Стадо целое пригнал». Но, склонясь на мягкий берег, Каспий стихнул, будто спит, И опять, ласкаясь, Терек Старцу на ухо журчит: «Я привез тебе гостинец! То гостинец не простой: С поля битвы кабардинец, Кабардинец удалой. Он в кольчуге драгоценной, В налокотниках стальных: Из Корана стих священный Писан золотом на них. Он упрямо сдвинул брови, И усов его края Обагрила знойной крови Благородная струя; Взор открытый, безответный, Полон старою враждой; По затылку чуб заветный Вьется черною космой». Но, склонясь на мягкий берег, Каспий дремлет и молчит; И, волнуясь, буйный Терек Старцу снова говорит: «Слушай, дядя: дар бесценный! Что другие все дары? Но его от всей вселенной Я таил до сей поры. Я примчу к тебе с волнами Труп казачки молодой, С темно-бледными плечами, С светло-русою косой. Грустен лик ее туманный, Взор так тихо, сладко спит, А на грудь из малой раны Струйка алая бежит. По красотке молодице Не тоскует над рекой Лишь один во всей станице Казачина гребенской. Оседлал он вороного, И в горах, в ночном бою, На кинжал чеченца злого Сложит голову свою». Замолчал поток сердитый, И над ним, как снег бела, Голова с косой размытой, Колыхаяся, всплыла. И старик во блеске власти Встал, могучий, как гроза, И оделись влагой страсти Темно-синие глаза. Он взыграл, веселья полный,- И в объятия свои Набегающие волны Принял с ропотом любви.
    1839
    Жасмин (Иван Алексеевич Бунин)
    Цветет жасмин. Зеленой чащей Иду над Тереком с утра. Вдали, меж гор — простой, блестящий И четкий конус серебра. Река шумит, вся в искрах света, Жасмином пахнет жаркий лес. А там, вверху — зима и лето: Январский снег и синь небес. Лес замирает, млеет в зное, Но тем пышней цветет жасмин. В лазури яркой – неземное Великолепие вершин.
    «Кавказ! далекая страна! » (Михаил Юрьевич Лермонтов)
    Кавказ! далекая страна! Жилище вольности простой! И ты несчастьями полна И окровавлена войной!.. Ужель пещеры и скалы Под дикой пеленою мглы Услышат также крик страстей, Звон славы, злата и цепей?.. Нет! прошлых лет не ожидай, Черкес, в отечество свое: Свободе прежде милый край Приметно гибнет для нее.
    1830
    Кавказ (Александр Сергеевич Пушкин)
    Кавказ подо мною. Один в вышине Стою над снегами у края стремнины; Орел, с отдаленной поднявшись вершины, Парит неподвижно со мной наравне. Отселе я вижу потоков рожденье И первое грозных обвалов движенье. Здесь тучи смиренно идут подо мной; Сквозь них, низвергаясь, шумят водопады; Под ними утесов нагие громады; Там ниже мох тощий, кустарник сухой; А там уже рощи, зеленые сени, Где птицы щебечут, где скачут олени. А там уж и люди гнездятся в горах, И ползают овцы по злачным стремнинам, И пастырь нисходит к веселым долинам, Где мчится Арагва в тенистых брегах, И нищий наездник таится в ущелье, Где Терек играет в свирепом веселье; Играет и воет, как зверь молодой, Завидевший пищу из клетки железной; И бьется о берег в вражде бесполезной И лижет утесы голодной водной… Вотще! нет ни пищи ему, ни отрады: Теснят его грозно немые громады.
    1829
    Кавказская рондель (Игорь Северянин)
    Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем. Моя любимая, разделим Свою любовь, как розы — в вазе… Ты чувствуешь, как в этой фразе Насыщены все звуки хмелем? Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем.
    Кавказские горы (Павел Александрович Катенин)
    Сонет Громада тяжкая высоких гор, покрытых Мхом, лесом, снегом, льдом и дикой наготой; Уродливая складь бесплодных камней, смытых Водою мутною, с вершин их пролитой; Ряд безобразных стен, изломанных, изрытых, Необитаемых, ужасных пустотой, Где слышен изредка лишь крик орлов несытых, Клюющих п_а_деру оравою густой; Цепь пресловутая всепетого Кавказа, Непроходимая, безлюдная страна, Притон разбойников, поэзии зараза! Без пользы, без красы, с каких ты пор славна? Творенье божье ты иль чертова проказа? Скажи, проклятая, зачем ты создана?
    1835
    Кавказское (Анна Андреевна Ахматова)
    Здесь Пушкина изгнанье началось И Лермонтова кончилось изгнанье. Здесь горных трав легко благоуханье, И только раз мне видеть удалось У озера, в густой тени чинары, В тот предвечерний и жестокий час — Сияние неутоленных глаз Бессмертного любовника Тамары.
    Июль 1927, Кисловодск
    Кавказ (Михаил Юрьевич Лермонтов)
    Хотя я судьбой на заре моих дней, О южные горы, отторгнут от вас, Чтоб вечно их помнить, там надо быть раз: Как сладкую песню отчизны моей, Люблю я Кавказ. В младенческих летах я мать потерял. Но мнилось, что в розовый вечера час Та степь повторяла мне памятный глас. За это люблю я вершины тех скал, Люблю я Кавказ. Я счастлив был с вами, ущелия гор, Пять лет пронеслось: всё тоскую по вас. Там видел я пару божественных глаз; И сердце лепечет, воспомня тот взор: Люблю я Кавказ!..
    1830
    Монастырь на Казбеке (Александр Сергеевич Пушкин)
    Высоко над семьею гор, Казбек, твой царственный шатер Сияет вечными лучами. Твой монастырь за облаками, Как в небе реющий ковчег, Парит, чуть видный, над горами. Далекий, вожделенный брег! Туда б, сказав прости ущелью, Подняться к вольной вышине! Туда б, в заоблачную келью, В соседство бога скрыться мне!..
    1829
    На Кавказе (Сергей Александрович Есенин)
    Издревле русский наш Парнас Тянуло к незнакомым странам, И больше всех лишь ты, Кавказ, Звенел загадочным туманом. Здесь Пушкин в чувственном огне Слагал душой своей опальной: «Не пой, красавица, при мне Ты песен Грузии печальной». И Лермонтов, тоску леча, Нам рассказал про Азамата, Как он за лошадь Казбича Давал сестру заместо злата. За грусть и жёлчь в своем лице Кипенья желтых рек достоин, Он, как поэт и офицер, Был пулей друга успокоен. И Грибоедов здесь зарыт, Как наша дань персидской хмари, В подножии большой горы Он спит под плач зурны и тари. А ныне я в твою безглядь Пришел, не ведая причины: Родной ли прах здесь обрыдать Иль подсмотреть свой час кончины! Мне все равно! Я полон дум О них, ушедших и великих. Их исцелял гортанный шум Твоих долин и речек диких. Они бежали от врагов И от друзей сюда бежали, Чтоб только слышать звон шагов Да видеть с гор глухие дали. И я от тех же зол и бед Бежал, навек простясь с богемой, Зане созрел во мне поэт С большой эпическою темой. Мне мил стихов российский жар. Есть Маяковский, есть и кроме, Но он, их главный штабс-маляр, Поет о пробках в Моссельпроме. И Клюев, ладожский дьячок, Его стихи как телогрейка, Но я их вслух вчера прочел — И в клетке сдохла канарейка. Других уж нечего считать, Они под хладным солнцем зреют. Бумаги даже замарать И то, как надо, не умеют. Прости, Кавказ, что я о них Тебе промолвил ненароком, Ты научи мой русских стих Кизиловым струиться соком. Чтоб, воротясь опять в Москву, Я мог прекраснейшей поэмой Забыть ненужную тоску И не дружить вовек с богемой. И чтоб одно в моей стране Я мог твердить в свой час прощальный: «Не пой, красавица, при мне Ты песен Грузии печальной».
    По Кавказу (Михаил Александрович Зенкевич)
    I Котомкою стянуты плечи, Но сердцу и груди легко. И солон сыр горный, овечий, И сладостно коз молоко. Вон девочка… С нежной истомой Пугливо глядит, как коза. Попорчены красной трахомой Ее грозовые глаза. Как низко, и грязно, и нище, И кажется бедных бедней Оборванных горцев жилище Из сложенных в груду камней. Что нужды? Им много не надо: В лощине у гневной реки Накормится буйволов стадо, Накопит баран курдюки. И скалы отвесны и хмуры, Где пенят потоки снега, Где в пропасть бросаются туры На каменный лоб и рога. И утром, и вечером звонки Под бьющей струей кувшины, И горлышек узких воронки Блестят из-за гибкой спины. И радостна Пасха близ неба, Где снежные тучи рассек Над церковью Цминде-Самеба Вершиною льдистой Казбек. 1912 II Пусть позади на лаве горней Сияют вечный лед и снег,- Здесь юрких ящериц проворней Между камней бесшумный бег. Арагва светлая для слуха Нежней, чем Терек… У ручья Бьет палкой нищая старуха По куче красного тряпья. И восемь пар волов, впряженных В один идущий туго плуг, Под крик людей изнеможденных И резкий чиркающий стук Готовят ниву… Все крупнее У буйволов их грузный круп. У женщин тоньше и нежнее Дуга бровей, усмешка губ. И все пышней, все золотистей Зеленый и отлогий скат, Где скоро усики и кисти Покажет буйный виноград. Здесь, посреди непостоянства И смены царств, в прибое орд, Очаг начальный христианства Остался незлоблив, но тверд. И пред народною иконой, Где взрезал огненную пасть Георгий жирному дракону,- Смиренно хочется упасть. 1912
    «Пока мы по Кавказу лазаем» (Борис Леонидович Пастернак)
    Пока мы по Кавказу лазаем, И в задыхающейся раме Кура ползет атакой газовою К арагве, сдавленной горами, И в августовский свод из мрамора, Как обезглавленных гортани, Заносят яблоки адамовы Казненных замков очертанья. Пока я голову заламываю, Следя, как шеи укреплений Плывут по синеве сиреневой И тонут в бездне поколений, Пока, сменяя рощи вязовые, Курчавится лесная мелочь, Что шепчешь ты, что мне подсказываешь, Кавказ, Кавказ, о что мне делать! Объятье в тысячу охватов, Чем обеспечен твой успех? Здоровый глаз за веко спрятав, Над чем смеешься ты, Казбек? Когда от высей сердце екает И гор колышутся кадила, Ты думаешь, моя далекая, Что чем-то мне не угодила. И там, у альп в дали Германии, Где так же чокаются скалы, Но отклики еще туманнее, Ты думаешь, ты оплошала? Я брошен в жизнь, в потоке дней Катящую потоки рода, И мне кроить свою трудней, Чем резать ножницами воду. Не бойся снов, не мучься, брось. Люблю и думаю и знаю. Смотри: и рек не мыслит врозь Существованья ткань сквозная.
    «Спеша на север издалека» (Михаил Юрьевич Лермонтов)
    Спеша на север издалека, Из теплых и чужих сторон, Тебе, Казбек, о страж востока, Принес я, странник, свой поклон. Чалмою белою от века Твой лоб наморщенный увит, И гордый ропот человека Твой гордый мир не возмутит. Но сердца тихого моленье Да отнесут твои скалы В надзвездный край, в твое владенье, К престолу вечному аллы. Молю, да снидет день прохладный На знойный дол и пыльный путь, Чтоб мне в пустыне безотрадной На камне в полдень отдохнуть. Молю, чтоб буря не застала, Гремя в наряде боевом, В ущелье мрачного Дарьяла Меня с измученным конем. Но есть еще одно желанье! Боюсь сказать!- душа дрожит! Что, если я со дня изгнанья Совсем на родине забыт! Найду ль там прежние объятья? Старинный встречу ли привет? Узнают ли друзья и братья Страдальца, после многих лет? Или среди могил холодных Я наступлю на прах родной Тех добрых, пылких, благородных, Деливших молодость со мной? О, если так! своей метелью, Казбек, засыпь меня скорей И прах бездомный по ущелью Без сожаления развей.
    Тамара (Михаил Юрьевич Лермонтов)
    В глубокой теснине Дарьяла, Где роется Терек во мгле, Старинная башня стояла, Чернея на черной скале. В той башне высокой и тесной Царица Тамара жила: Прекрасна, как ангел небесный, Как демон, коварна и зла. И там сквозь туман полуночи Блистал огонек золотой, Кидался он путнику в очи, Манил он на отдых ночной. И слышался голос Тамары: Он весь был желанье и страсть, В нем были всесильные жары, Была непонятная власть. На голос невидимой пери Шел воин, купец и пастух; Пред ним отворялися двери, Встречал его мрачный евнух. На мягкой пуховой постели, В парчу и жемчуг убрана, Ждала она гостя… Шипели Пред нею два кубка вина. Сплетались горячие руки, Уста прилипали к устам, И странные, дикие звуки Всю ночь раздавалися там: Как будто в ту башню пустую Сто юношей пылких и жен Сошлися на свадьбу ночную, На тризну больших похорон. Но только что утра сиянье Кидало свой луч по горам, Мгновенно и мрак и молчанье Опять воцарялися там. Лишь Терек в теснине Дарьяла, Гремя, нарушал тишину, Волна на волну набегала, Волна погоняла волну. И с плачем безгласное тело Спешили они унести; В окне тогда что-то белело, Звучало оттуда: прости. И было так нежно прощанье, Так сладко тот голос звучал, Как будто восторги свиданья И ласки любви обещал.
    1841
    «Тебе, Кавказ, суровый царь земли» (Михаил Юрьевич Лермонтов)
    Тебе, Кавказ, суровый царь земли, Я снова посвящаю стих небрежный. Как сына, ты его благослови И осени вершиной белоснежной. Еще ребенком, чуждый и любви И дум честолюбивых, я беспечно Бродил в твоих ущельях, — грозный, вечный, Угрюмый великан, меня носил Ты бережно, как пестун, юных сил Хранитель верный, (и мечтою Я страстно обнимал тебя порою.) И мысль моя, свободна и легка, Бродила по утесам, где, блистая Лучом зари, сбирались облака, Туманные вершины омрачая, Косматые, как перья шишака. А вдалеке, как вечные ступени С земли на небо, в край моих видений, Зубчатою тянулись полосой, Таинственней, синей одна другой, Всё горы, чуть приметные для глаза, Сыны и братья грозного Кавказа.
    Урал и Кавказ (Лукьян Андреевич Якубович)
    Заспорили горы Урал и Кавказ. И молвил Урал: «Мир ведает нас! Богат я и златом, богат серебром, Алмазом, и яшмой, и всяким добром; Из недр моих много сокровищ добыто И много сокровищ покуда в них скрыто! Богатую подать я людям плачу: Я жизнь их лелею, сребрю, золочу! Кавказу ль досталось равняться со мной: Он нищий и кроет от нищих разбой!» — Молчи ты, презренный! — воскликнул Кавказ. — Я врач, правоверный; мир ведает нас! Богатства рождают болезни, пороки, Людей исцеляют Кавказские токи; Я жителей дольних, недужных целю; Я жителей горных, могучих люблю: Одним я здоровье и жизнь обновляю, Другим — их приволье и мир сохраняю; Я в древности первый дал Ною приют: За то меня знают, и любят, и чтут!
    1836
    Утро на Кавказе (Михаил Юрьевич Лермонтов)
    Светает — вьется дикой пеленой Вокруг лесистых гор туман ночной; Еще у ног Кавказа тишина; Молчит табун, река журчит одна. Вот на скале новорожденный луч Зарделся вдруг, прорезавшись меж туч, И розовый по речке и шатрам Разлился блеск, и светит там и там: Так девушки, купаяся в тени, Когда увидят юношу они, Краснеют все, к земле склоняют взор: Но как бежать, коль близок милый вор!..
    1830
    Эльбрус и я (Евдокия Петровна Ростопчина)
    Мне говорили: «Чуден снежный!» Мне говорили: «Он могуч. Двуглав и горд, и с небом смежный, — Он равен лету божьих туч!» Мне говорили: «Умиленье, Восторг на душу он нашлет, — И с пылкой думы вдохновенье Он словно пошлину возьмет!..» Мне говорили: «Ежедневно, Ежеминутно стих живой, Как страстный зов, как гимн хвалебный В груди раздастся молодой!..» Но я, — я слушала, сердилась, — Трясла упрямо головой, — Молчала… мненьем не делилась Своим с бессмысленной толпой… Но я, напутным впечатленьям Презрительно смеялась я; И заказным их вдохновеньям Чужда была душа моя!.. Но жалким, низким я считала, Пройдя назначенную грань, Вдруг, как наемный запевала, Петь и мечтать природе в дань. И зареклась я пред собою, И клятву я дала себе Кавказа дикой красотою Дышать без слов, наедине. Эльбрус предстал. Я любовалась, Молчанья клятву сохраня; Благоговела, восхищалась, Но песней не слагала я! Как пред красавицей надменной Поклонник страсть свою таит, — Так пред тобой, Эльбрус священный, Весь мой восторг остался скрыт!.. Эльбрус, Эльбрус мой ненаглядный, Тебя привет мой не почтил, — Зато как пламенно, как жадно Мой взор искал тебя, ловил!.. Зато твоим воспоминаньем Как я богата, как горжусь!.. Зато вдали моим мечтаньям Все снишься ты, гигант Эльбрус!..
    1836
    Эльбурс (Иван Алексеевич Бунин)
    Иранский миф На льдах Эльбурса солнце всходит. На льдах Эльбурса жизни нет. Вокруг него на небосводе Течет алмазный круг планет. Туман, всползающий на скаты, Вершин не в силах досягнуть: Одним небесным Иазатам К венцу земли доступен путь. И Митра, чье святое имя Благословляет вся земля, Восходит первый между ними Зарей на льдистые поля. И светит ризой златотканой, И озирает с высоты Истоки рек, пески Ирана И гор волнистые хребты.

    Всего стихотворений: 26

    Количество обращений к теме стихотворений: 19425

  • Синие горы Кавказа, приветствую вас!
    вы взлелеяли детство мое;
    вы носили меня на своих одичалых хребтах,
    облаками меня одевали,
    вы к небу меня приучили,
    и я с той поры все мечтаю об вас да о небе.
    Престолы природы, с которых как дым улетают громовые тучи,
    кто раз лишь на ваших вершинах творцу помолился,
    тот жизнь презирает,
    хотя в то мгновенье гордился он ею!..
    Часто во время зари я глядел на снега и далекие льдины утесов;
    они так сияли в лучах восходящего солнца,
    и в розовый блеск одеваясь, они,
    между тем как внизу все темно,
    возвещали прохожему утро.
    И розовый цвет их подобился цвету стыда:
    как будто девицы,
    когда вдруг увидят мужчину купаясь,
    в таком уж смущеньи,
    что белой одежды накинуть на грудь не успеют.

    Как я любил твои бури, Кавказ!
    те пустынные громкие бури,
    которым пещеры как стражи ночей отвечают!..
    На гладком холме одинокое дерево,
    ветром, дождями нагнутое,
    иль виноградник, шумящий в ущелье,
    и путь неизвестный над пропастью,
    где, покрываяся пеной,
    бежит безымянная речка,
    и выстрел нежданный,
    и страх после выстрела:
    враг ли коварный иль просто охотник…
    все, все в этом крае прекрасно.

    Воздух там чист, как молитва ребенка;
    И люди как вольные птицы живут беззаботно;
    Война их стихия; и в смуглых чертах их душа говорит.
    В дымной сакле, землей иль сухим тростником
    Покровенной, таятся их жены и девы и чистят оружье,
    И шьют серебром — в тишине увядая
    Душою — желающей, южной, с цепями судьбы незнакомой.

    На Кавказе поэт бывал в детстве, а в сознательном возрасте попал сюда после стихотворения «Смерть поэта». Здесь он пробыл несколько месяцев и вернулся, благодаря хлопотам бабушки. Однако поездка произвела на него неизгладимое впечатление, он влюбился в суровую природу гор, в жизнь и быт их обитателей, в местный фольклор. После этой поездки он создает давно задуманные поэмы «Демон» и «Мцыри».

    В 1840 году после дуэли его снова отправили на Кавказ, к тому времени он уже вынашивал идею романа «Герой нашего времени». Судьба распорядилась, чтобы именно здесь и оборвалась его жизнь. 27 июля 1841 года его застрелил на дуэли Николай Мартынов. Во многих его стихах, поэмах, а также главном романе «Герой нашего времени», присутствует Кавказ. Сегодня вспоминаем стихи.

    Кавказ

    Хотя я судьбой на заре моих дней, О южные горы, отторгнут от вас, Чтоб вечно их помнить, там надо быть раз: Как сладкую песню отчизны моей, Люблю я Кавказ.

    В младенческих летах я мать потерял. Но мнилось, что в розовый вечера час Та степь повторяла мне памятный глас. За это люблю я вершины тех скал, Люблю я Кавказ.

    Я счастлив был с вами, ущелия гор; Пять лет пронеслось: все тоскую по вас. Там видел я пару божественных глаз; И сердце лепечет, воспомня тот взор: Люблю я Кавказ!..

    В этом гроте встречались Печорин и Вера. Архитекторы братья Бернардацци придали декоративный вид естественной пещере.

    Кинжал

    Люблю тебя, булатный мой кинжал, Товарищ светлый и холодный. Задумчивый грузин на месть тебя ковал, На грозный бой точил черкес свободный.

    Лилейная рука тебя мне поднесла В знак памяти, в минуту расставанья, И в первый раз не кровь вдоль по тебе текла, Но светлая слеза — жемчужина страданья.

    И черные глаза, остановясь на мне, Исполнены таинственной печали, Как сталь твоя при трепетном огне, То вдруг тускнели, то сверкали.

    Ты дан мне в спутники, любви залог немой, И страннику в тебе пример не бесполезный; Да, я не изменюсь и буду тверд душой, Как ты, как ты, мой друг железный.

    За неделю до смерти Лермонтов был рганизатором бала в гроте Дианы.

    Синие горы Кавказа, приветствую вас!

    Синие горы Кавказа, приветствую вас! вы взлелеяли детство мое; вы носили меня на своих одичалых хребтах, облаками меня одевали, вы к небу меня приучили, и я с той поры все мечтаю об вас да о небе. Престолы природы, с которых как дым улетают громовые тучи, кто раз лишь на ваших вершинах творцу помолился, тот жизнь презирает, хотя в то мгновенье гордился он ею!..

    Часто во время зари я глядел на снега и далекие льдины утесов; они так сияли в лучах восходящего солнца, и в розовый блеск одеваясь, они, между тем как внизу все темно, возвещали прохожему утро. И розовый цвет их подобился цвету стыда: как будто девицы, когда вдруг увидят мужчину купаясь, в таком уж смущеньи, что белой одежды накинуть на грудь не успеют.

    Как я любил твои бури, Кавказ! те пустынные громкие бури, которым пещеры как стражи ночей отвечают!.. На гладком холме одинокое дерево, ветром, дождями нагнутое, иль виноградник, шумящий в ущелье, и путь неизвестный над пропастью, где, покрываяся пеной, бежит безымянная речка, и выстрел нежданный, и страх после выстрела: враг ли коварный иль просто охотник… все, все в этом крае прекрасно.

    Воздух там чист, как молитва ребенка; И люди как вольные птицы живут беззаботно; Война их стихия; и в смуглых чертах их душа говорит. В дымной сакле, землей иль сухим тростником Покровенной, таятся их жены и девы и чистят оружье, И шьют серебром — в тишине увядая Душою — желающей, южной, с цепями судьбы незнакомой.

    Эолова арфа в Пятигорске упоминается в «Княжне Мери»: «На крутой скале, где построен павильон, называемый Эоловой арфой, торчали любители видов и наводили телескоп на Эльбрус».

    Кавказу

    Кавказ! далекая страна! Жилище вольности простой! И ты несчастьями полна И окровавлена войной!.. Ужель пещеры и скалы Под дикой пеленою мглы Услышат также крик страстей, Звон славы, злата и цепей?.. Нет! прошлых лет не ожидай, Черкес, в отечество своё: Свободе прежде милый край Приметно гибнет для неё.

    Домик, где Лермонтов жил в Пятигорске, и куда его доставили после дуэли.

    Утро на Кавказе

    Светает — вьется дикой пеленой Вокруг лесистых гор туман ночной; Еще у ног Кавказа тишина; Молчит табун, река журчит одна. Вот на скале новорожденный луч Зарделся вдруг, прорезавшись меж туч, И розовый по речке и шатрам Разлился блеск, и светит там и там: Так девушки купаяся в тени, Когда увидят юношу они, Краснеют все, к земле склоняют взор: Но как бежать, коль близок милый вор!

    Обелиск на месте гибели поэта у подножия Машука.

    Казачья колыбельная песня

    Спи, младенец мой прекрасный, Баюшки-баю. Тихо смотрит месяц ясный В колыбель твою. Стану сказывать я сказки, Песенку спою; Ты ж дремли, закрывши глазки, Баюшки-баю.

    По камням струится Терек, Плещет мутный вал; Злой чечен ползет на берег, Точит свой кинжал; Но отец твой старый воин, Закален в бою: Спи, малютка, будь спокоен, Баюшки-баю.

    Сам узнаешь, будет время, Бранное житье; Смело вденешь ногу в стремя И возьмешь ружье. Я седельце боевое Шелком разошью… Спи, дитя мое родное, Баюшки-баю.

    Богатырь ты будешь с виду И казак душой. Провожать тебя я выйду — Ты махнешь рукой… Сколько горьких слез украдкой Я в ту ночь пролью!.. Спи, мой ангел, тихо, сладко, Баюшки-баю.

    Стану я тоской томиться, Безутешно ждать; Стану целый день молиться, По ночам гадать; Стану думать, что скучаешь Ты в чужом краю… Спи ж, пока забот не знаешь, Баюшки-баю.

    Дам тебе я на дорогу Образок святой: Ты его, моляся богу, Ставь перед собой; Да готовясь в бой опасный, Помни мать свою… Спи, младенец мой прекрасный, Баюшки-баю.

    Поэт погиб в возрасте 27 лет…

    Тамара

    В глубокой теснине Дарьяла, Где роется Терек во мгле, Старинная башня стояла, Чернея на черной скале. В той башне высокой и тесной Царица Тамара жила: Прекрасна, как ангел небесный, Как демон, коварна и зла. И там сквозь туман полуночи Блистал огонек золотой, Кидался он путнику в очи, Манил он на отдых ночной.

    И слышался голос Тамары: Он весь был желанье и страсть, В нем были всесильные чары, Была непонятная власть. На голос невидимой пери Шел воин, купец и пастух: Пред ним отворялися двери, Встречал его мрачный евнух. На мягкой пуховой постели, В парчу и жемчуг убрана, Ждала она гостя… Шипели Пред нею два кубка вина. Сплетались горячие руки, Уста прилипали к устам, И странные, дикие звуки Всю ночь раздавалися там. Как будто в ту башню пустую Сто юношей пылких и жен Сошлися на свадьбу ночную, На тризну больших похорон. Но только что утра сиянье Кидало свой луч по горам, Мгновенно и мрак и молчанье Опять воцарялися там. Лишь Терек в теснине Дарьяла, Гремя, нарушал тишину;

    Волна на волну набегала, Волна погоняла волну; И с плачем безгласное тело Спешили они унести; В окне тогда что-то белело, Звучало оттуда: прости. И было так нежно прощанье, Так сладко тот голос звучал, Как будто восторги свиданья И ласки любви обещал.

    Add a Comment

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *